Мисаил Григорьевич обратил внимание на долгое отсутствие Обрыдленка. Дней пять не показывался ему на глаза адмирал. Этого никогда еще не бывало. До сих пор они виделись ежедневно. Мисаил Григорьевич неоднократно звонил Обрыдленке. То его нет дома, то он отдыхает, то не может подойти к телефону. Банкир диву дивился; адмирал, по первому зову летевший к нему в любое время дня и ночи, вдруг «отдыхает, не может подойти к телефону». Наконец Железноградов залучил его к себе завтракать…
— Ваше высокопревосходительство, это еще что за новости? Почему не изволите являться, когда я вас приглашаю?..
— А почему я должен являться?..
— Ого, каким вы тоном заговорили? В чем дело? Скажите прямо, вы недовольны мною? Обиделись? Ведь я, кажется, всегда шел навстречу…
Обрыдленко снял пенсне и, протирая стекла, смотрел на банкира косоватыми, медвежьими глазками,
— Видите, Мисаил Григорьевич, я не обиделся, а только я не желаю, чтобы с меня сняли мундир…
— Что значит сняли? Ведь вы же в отставке. Вы можете носить штатское платье сами, по своему желанью…
— Но я предпочитаю носить погоны с орлами.
— Ничего не понимаю! Говорите толком!..
— Толком — извольте: нехорошие слухи ходят по городу, Мисаил Григорьевич…