— Барин, — впервые назвал он Мисаила Григорьевича «барин», вместо «ваше превосходительство»;- барин, там какие-то военные пришли.
— Что значит военные? Ни военных, ни штатских! Теперь уже сколько? Первый час ночи? Я никого не принимаю? Слышишь? И не желаю никого видеть! Так и передай! Кому нужно — завтра по телефону, так и передай! Видишь, я купаюсь, ты даже не смеешь докладывать мне! — горячился Мисаил Григорьевич, этой горячностью своею пытаясь загасить какое-то внутреннее беспокойство.
Камердинер глотал воздух, делая какие-то неопределенные движения руками.
— Генеральша спят?
— Никак нет, она вышедши в капоте.
— Ну, чего ж ты стоишь? Иди скажи, что я тебе приказал!
Камердинер, то ли нерешительно, то ли нехотя, покинул ванную комнату.
— А как же, ваше превосходителветво, насчет рыбы? — молвил степенно, как ни в чем не бывало, Трофим Агапыч.
Этот вопрос, минуту назад понятный, необходимый, теперь прозвучал дико и странно для слуха Мисайла Григорьевича.
— Отстаньте вы от меня с вашей рыбой! Какая тут рыба! Идите на кухню или куда там… Видите, пришли…