— Ваш приятель обманчик, эн мантер… я знай графиня Штукензее, это очинь, очинь строгий светский дама, очинь прюдантный. Но для вас, мосье, я сделай невозможность. Ви будете иметь эн пти роман авек мадам ля контесс Штукензее. Но это будет стоить две тисяч. Один для меня, другой — на бедни графини. Она очинь благотворительни дама, эль э тре шаритабль!..
Графиня Штукензее, расплывшаяся тридцатипятилетняя баба, с вульгарным, вздернутым носиком и лицом горняшки, несмотря на свою древнюю девичью породу, будь она Петровой, Сидоровой, Карповой, — никто и внимания не обратил бы. Но — графиня Штукензее, отец ее был чуть ли не герцог. Любому финансисту или биржевику лестно при случае, а то и без всякого случая, прихвастнуть такой блистательной «авантюрой».
Вечерами, а то и глубокой ночью графиня Штукензее под темной, густой вуалью, шевеля ходившими ходуном жирными бедрами, поднималась не раз к мадам Карнац, где в одной из гостиных вместе с фруктами и шампанским нетерпеливо поджидал один из баловней фортуны, вознесшей его из вечного завсегдатая трущобных кофеен в крупного дельца, ворочающего миллионами.
На другой день, завтракая у «Медведя» или «Кюба», он будет говорить, дымя четырехвершковой сигарой:
— Вчера был с этой… знаете, графиней Штукензее…
— Муж молодой… красавец брюнет?
— Ну, да, та самая! Другой нет! — длительная гримаса. — Ничего особенного, корова… Шампанское дует, как гусар.
У мадам Карнац накопилась богатейшая коллекция мужских и женских фотографий. Товар лицом — на выбор.
Некоторые весьма отменного изящества джентльмены, в салонах почтительно склоняющиеся к дамским ручкам, обалдели бы от изумления, узнав среди портретной галереи мадам Карнац некоторых обладательниц этих самых ручек…
Но жизнь так дорога в столице, а всевозможные тряпки, туалеты — безумных денег стоят. Мужья, — у них свои расходы, свои кутежи, свои любовницы и содержанки.