Пройдя слабо освѣщенный магазинъ, я очутился въ конторѣ, иначе въ кабинетѣ самаго Гопъ-Синга. Это былъ человѣкъ почтенный, полный величія и достоинства. Голова у него была подбрита, съ длинной, спускающейся по спинѣ косой; смуглое лицо цвѣтомъ напоминало сѣрую бумагу. Носъ у него былъ прямой, ротъ маленькій и когда онъ смѣялся, то можно было видѣть его мелкіе, бѣлые зубы. Одѣтъ онъ былъ въ темную шелковую кофту. Когда же выходилъ куда нибудь въ городъ, то надѣвалъ еще кофту на мѣховой подкладкѣ. Обращеніе его съ посѣтителями было весьма предупредительное.

Онъ прекрасно говорилъ по французски и по англійски,-- однимъ словомъ, врядъ ли нашелся бы въ C.-Франциско другой какой нибудь купецъ-европеецъ, который могъ бы сравниться съ Гопъ-Сингомъ.

Въ кабинетѣ хозяина находилось уже нѣсколько гостей: редакторъ, судья, какой-то важный чиновникъ и богатый купецъ.

Когда мы выпили по чашкѣ чаю и попробовали китайскихъ сластей, которыми насъ угощалъ гостепріимный хозяинъ изъ какого то таинственнаго кувшина, Гопъ-Сингъ, вставъ съ мѣста и сдѣлавъ знакъ, чтобы мы слѣдовали за нимъ, повелъ насъ внизъ, въ подвалъ. Черезъ минуту мы очутились въ ярко освѣщенномъ подземеліи, гдѣ, на выложенномъ асфальтомъ полу, стояли разставленныя полукругомъ кресла. Любезно попросивъ насъ садиться, онъ сказалъ:

-- Я пригласилъ васъ на представленіе, которое интересно ужъ по одному тому, что никто еще до сихъ поръ не видѣлъ ничего подобнаго. Вчера утромъ сюда прибылъ фокусникъ Ванъ. До сихъ поръ, кромѣ Императорскаго дворца, онъ не давалъ своихъ представленій еще нигдѣ. Я просилъ его, чтобы онъ доставилъ моимъ гостямъ маленькое развлеченіе. Для его фокусовъ не требуется ни театра, ни эстрады, ни помощника: съ него вполнѣ достаточно того, что вы здѣсь видите... Сдѣлайте одолженіе, осмотрите внимательно этотъ полъ.

Мы, конечно, сдѣлали ему это одолженіе. Подвалъ, куда привелъ насъ Гопъ-Сивгъ, служилъ мѣстомъ для храненія товаровъ. Чтобы доставить удовольствіе хозяину, мы усердно стучали своими тростями въ полъ и въ стѣны, будучи заранѣе увѣрены, что сдѣлаемся жертвами ловкаго фокусника.

Фокусникъ началъ съ того, что, при помощи вѣера, пустилъ въ воздухъ цѣлый рой бабочекъ, которыя на нашихъ глазахъ, онъ выстригъ изъ бумаги. Бабочки эти летали вокругъ насъ въ продолженіе всего представленія. Теперь я припоминаю, что судья хотѣлъ поймать одну, сѣвшую на его колѣно, но она, точно живая, упорхнула отъ него. Въ этотъ моментъ Ванъ началъ вынимать изъ нашихъ шляпъ, не переставая обмахивать себя вѣеромъ, печенье, вытягивалъ изъ нихъ невѣроятное количество аршинъ шелковой матеріи, вытряхивалъ померанцы, которые какимъ-то непонятнымъ образомъ снова исчезали, вытаскивалъ, какъ-бы изъ подъ земли, массу различныхъ предметовъ и т. п. Онъ проглотилъ такое количество ножей, какого не могъ бы переварить въ теченіе всей своей жизни, вывертывалъ суставы своихъ рукъ, висѣлъ безъ всякой поддержки въ воздухѣ. Напослѣдокъ онъ продѣлалъ фокусъ, какого мнѣ впослѣдствіи никогда больше не приходилось видѣть, и который граничилъ, дѣйствительно, съ чѣмъ-то сверхъестественнымъ. Ванъ убралъ съ полу всѣ предметы на разстояніи 15 квадратныхъ футовъ, затѣмъ попросилъ насъ, чтобы мы еще разъ убѣдились, что здѣсь нѣтъ никакого обмана. Мы съ серьезнымъ видомъ изслѣдовали полъ еще разъ и, конечно, не нашли ничего подозрительнаго. Потомъ онъ попросилъ у меня носовой платокъ, разостлалъ его на полу, накрылъ квадратнымъ кускомъ шелковой матеріи и на все это набросилъ большую шаль, которая закрыла собой почти все свободное пространство. Сдѣлавъ это, онъ всталъ на одинъ край шали и началъ въ полголоса напѣвать какую-то однообразную, заунывную мелодію, раскачиваясь при этомъ то въ одну, то въ другую сторону. Мы смотрѣли молча, что будетъ дальше. Это напряженное вниманіе, съ какимъ мы ожидали фокуса, и таинственный полумракъ подвала въ соединеніи съ легкимъ запахомъ опіума и какихъ-то снадобій невольно зарождали въ насъ непріятное чувство тревоги, и мы поглядывали другъ на друга съ дѣланной усмѣшкой. Это непріятное чувство еще усилилось, когда Гопъ-Сингъ поднялся съ кресла и, не говоря ни слова, указалъ пальцемъ на середину шали. Подъ шалью что-то шевелилось. И это "что-то", котораго минуту тому назадъ не было, сначала безформенное, мало-по-малу дѣлалось все опредѣленнѣе. А фокусникъ не переставалъ пѣть свою монотонную мелодію и по лицу его катились крупныя капли пота. А подъ шалью "что-то" росло и принимало все болѣе и болѣе ясныя очертанія маленькаго человѣческаго существа, съ вытянутыми руками и ногами. При видѣ этого, нѣкоторые изъ насъ поблѣднѣли. Это непріятное состояніе прервалъ редакторъ, отпустивъ громко какую-то остроту, которая, хотя и не отличалась мѣткостью, однако произвела на насъ пріятное впечатлѣніе. Вдругъ фокусникъ сразу прервалъ свое пѣніе, ловко сорвалъ съ пола шаль вмѣстѣ съ шелковою матеріею, и мы увидѣли маленькаго китайченка, который преспокойно дремалъ на моемъ платкѣ. Громкія рукоплесканія и крики: браво! привѣтствовали этотъ фокусъ и вмѣстѣ съ тѣмъ разбудили маленькаго, хорошенькаго годовалаго мальчика, который тотчасъ же также таинственно исчезъ, какъ и появился передъ нами. Когда Гопъ-Сингъ возвращалъ мнѣ съ низкимъ поклономъ мой платокъ, я спросилъ его: чей это ребенокъ, не фокусника-ли?

-- Не знаю,-- сказалъ равнодушно Гопъ-Сингъ -- Одинъ и тотъ же ребенокъ является всякій разъ или онъ на каждое представленіе достаетъ новаго?-- допытывался я.

-- Возможно! Кто его знаетъ.

-- А куда же дѣвается этотъ ребенокъ?