Между тѣмъ миссисъ Морферъ, повинуясь похвальному побужденію, купила новую куклу и подарила ее Млиссъ. Дитя приняла куклу съ серьёзнымъ и любопытнымъ видомъ. Учитель, взглянувъ однажды на куклу, нашелъ, что она слегка напоминаетъ Клитемнестру своими круглыми красными щеками и кроткими голубыми глазами. Вскорѣ стало очевиднымъ, что сама Млиссъ замѣтила это сходство. Вслѣдствіе этого она принялась кормить ее колотушками, и случалось, приволакивала ее на шнуркѣ въ школу и обратно. Порою, положивъ ее на пюпитръ, она втыкала булавки въ ея терпѣливое и беззащитное туловище. Вымѣщала ли она такимъ образомъ на куклѣ досаду, возбуждаемую въ ней совершенствами Клити, или же она, подобно всякимъ язычникамъ, питала смутное убѣжденіе, что оригиналъ ея воскового моделя можетъ зачахнуть и даже умереть отъ истязаній, которымъ подвергается послѣдній -- это метафизическій вопросъ, котораго я здѣсь не берусь рѣшать.
Не взирая на эти нравственныя безобразія, учитель не могъ не замѣтить, что Млиссъ была очень понятлива и умна. Она никогда не выказывала замѣшательства и нерѣшительности, свойственныхъ дѣтскому возрасту. Отвѣты ея въ классахъ всегда поражали своей смѣлостью и опредѣленностью. Конечно, и ей случалось ошибаться; но когда маленькая красная ручка подымалась надъ пюпитромъ, то въ классѣ воцарялось напряженное молчаніе и самого учителя сбивали съ толку порою неожиданные отвѣты.
Тѣмъ не менѣе, нѣкоторыя странности Млиссъ, которыя вначалѣ забавляли его, начинали мало-по-малу тревожить. Онъ не могъ не видѣть, что Млиссъ была мстительна, дерзка и своенравна, что въ ней собственно только и было хорошаго, что ея физическое мужество и правдивость. Млиссъ была и безстрашна и искренна; быть можетъ, для подобныхъ характеровъ эти два прилагательныхъ являются сипонимами.
Учитель, ломая голову надъ этими вопросами, пришелъ наконецъ къ заключенію, весьма обыкновенному у искреннихъ людей, а именно, что онъ вообще слишкомъ поддается предубѣжденіямъ, и результатомъ такого размышленія было то, что онъ рѣшился посовѣтоваться съ достопочтеннымъ Макъ-Снэгли. Рѣшеніе это нѣсколько задѣвало его гордость, такъ какъ онъ и Макъ-Снэгли не были друзьями. Но размышляя о Млиссъ и о томъ вечерѣ, когда они впервые свидѣлись, онъ -- быть можетъ вслѣдствіе извинительнаго суевѣрія, внушавшаго ему, что не простой случай направилъ своенравные шаги Млиссъ въ школу, быть можетъ вслѣдствіе пріятнаго сознанія въ рѣдкомъ великодушіи своего поступка,-- подавилъ свою антипатію и отправился къ Макъ-Снэгли.
Этотъ достойный джентльменъ выразилъ удовольствіе, что его видитъ, и замѣтилъ, что онъ кажется не совсѣмъ здоровымъ, заявивъ надежду, что онъ не страдаетъ "невралгіей" или "ревматизмомъ". Самъ онъ, по его словамъ, мучится лихорадкой со времени послѣдней конференціи, но умѣетъ "терпѣть и молиться".
Помолчавъ съ минуту, чтобы дать учителю время хорошенько проникнуться уваженіемъ къ его методѣ леченія, онъ освѣдомился о сестрѣ Морферъ.
-- Она украшеніе христіанства, и подростающіе дѣти ея обѣщаютъ тоже служить его украшеніемъ, прибавилъ Макъ-Снэгли; въ особенности эта благовоспитанная молодая дѣвица, миссъ Клити.
И дѣйствительно, совершенства Клити повидимому трогали его въ такой мѣрѣ, что онъ нѣсколько минутъ распространялся о нихъ. Учитель находился въ двойномъ затрудненіи. Во-первыхъ, эти похвалы Клити служили такимъ рѣшительнымъ осужденіемъ для бѣдной Млиссъ. Во-вторыхъ, въ тонѣ, съ какимъ Макъ-Снэгли говорилъ о первенцѣ миссисъ Морферъ, было что-то непріятно-конфиденціальное, такъ что учитель, послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ свести разговоръ на болѣе простые предметы, сослался на необходимость сдѣлать еще одинъ визитъ и ушелъ, не посовѣтывавшись на счетъ Млиссъ; причемъ въ своихъ послѣдующихъ размышленіяхъ объ этомъ предметѣ не совсѣмъ справедливо обвинялъ достопочтеннаго Макъ-Снэгли въ томъ, что тотъ отказался дать ему требуемый совѣтъ.
Быть можетъ, это обстоятельство снова сблизило учителя и ученицу. Дитя, казалось, замѣтило перемѣну въ обращеніи учителя, который сталъ съ ней гораздо сдержаннѣе въ послѣднее время, и въ одну изъ длинныхъ послѣобѣденныхъ прогулокъ внезапно остановилась, влѣзла на пень и поглядѣвъ ему прямо въ лицо своими большими пытливыми глазами:
-- Вы въ своемъ умѣ? спросила она, вопросительно тряся своими черными косами.