Уличная собака лукаво ведетъ свои подкопы. Вначалѣ она соблазняетъ юный умъ перспективой неограниченной свободы, которую она олицетворяетъ собственной персоной. Она будетъ сторожить у калитки сада какого-нибудь маленькаго мальчика и постарается прыжками и заигрываніемъ выманить его изъ священной ограды. Она устроитъ воображаемую погоню и примется бѣгать вокругъ одного и того же мѣста какъ безумная; затѣмъ подбѣжитъ къ ребенку поглядывая такъ, какъ если бы хотѣла сказать:-- поглядите, видите, какъ это легко и просто! Если несчастный ребенокъ не съумѣетъ воспротивиться соблазну и выйдетъ за калитку, то съ этой минуты онъ окончательно деморализируется. Уличная собака вселяетъ въ него свои свойства. Плутоватая тварь прямо приводитъ его въ кругъ своихъ друзей-бродягъ. Иногда злополучное дитя, если оно очень мало, попадаетъ въ концѣ-концовъ въ полицію, куда приводятъ заблудившихся дѣтей.
Когда я встрѣчаю на улицѣ мальчика, совсѣмъ оглушеннаго и сбитаго съ толку, то большею частію я нахожу поблизости и уличную собаку. Когда я читаю объявленія о пропавшихъ дѣтяхъ, я всегда мысленно прибавляю въ ихъ описанію: "ихъ видѣли въ послѣдній разъ въ обществѣ уличной собаки". Вліяніе этой твари не ограничивается маленькими мальчиками. Я зачастую видалъ, какъ она терпѣливо дожидалась болѣе взрослыхъ мальчиковъ по дорогѣ въ школу, и хитрыми, лукавыми маневрами увлекала ихъ въ безцѣльному бродяжничеству. Я видалъ, какъ она лежала у дверей школы съ намѣреніемъ завести дѣтей, возвращавшихся домой, въ отдаленные закоулки. Она заводила многихъ довѣрчивыхъ мальчиковъ на пристани и набережныя, прикидываясь водолазомъ, чего въ сущности не было; другихъ же заманивала побродить съ собой, прикинувшись охотничьей собакой, которою она отродясь не бывала. Безсовѣстная, лицемѣрная и лукавая, она привлекала многія дѣтскія сердца, откликаясь на всѣ имена, какими они ее называли, не отставала отъ нихъ ни на шагъ до тѣхъ поръ, пока они не попадали впросакъ, и покидала въ тотъ самый моментъ, когда они наиболѣе нуждались въ ея помощи. А видалъ, какъ она отнимала у маленькихъ учениковъ ихъ завтракъ, какъ-бы нечаянно сбивая ихъ съ ногъ. Я видалъ, какъ болѣе взрослые дѣлились съ ней худо нажитымъ добромъ. Будучи вначалѣ орудіемъ, она съ теченіемъ времени становится сообщницей; жертва обмана, она научается обманыватъ другихъ; на самый лучшій конецъ она не что иное, какъ бродяга изъ бродягъ.
И совсѣмъ тѣмъ, я все-таки не могу не сожалѣть о ней въ то время, какъ она лежитъ на моихъ глазахъ въ долгое лѣтнее утро, наслаждаясь краткими промежутками спокойствія и отдыха, которыми она украдкой пользуется у чужихъ дверей. Но вотъ раздается рѣзкій свистъ, мальчики возвращаются домой изъ школы, и собаку выводить изъ ея дремоты ловко брошенная картофелина, которая попадаетъ ей прямо въ голову и пробуждаетъ ее къ тяжкой дѣйствительности; а именно: что она осуждена отнынѣ и навѣки быть уличной собакой.
-----
Кромѣ приведенныхъ разсказовъ, озаглавленныхъ у Бретъ-Гарта: "Повѣствованія объ аргонавтахъ" (Tales of the argonauts) и эскизовъ въ родѣ: "Уличный мальчишка", "Покинутые мною околотки" и проч. Бретъ-Гартъ написалъ еще рядъ Испанскихъ и американскихъ легендъ (Spanish and American legends) но ни по содержанію своему, ни по формѣ, эти легенды не представляютъ большого интереса.
Кромѣ прозы, Бретъ-Гартъ писалъ также и стихи, но послѣдніе значительно уступаютъ въ достоинствѣ прозаическимъ разсказамъ. Нѣкоторыя стихотворенія, называемыя авторомъ поэмами, любопытны лишь по сюжету, которымъ вдохновлялся поэтъ. Такъ, напримѣръ, одно стихотвореніе воспѣваетъ медвѣдя. Другое -- обращено къ " Черепу Пліоценской формаціи", третье сообщаетъ о томъ, " Что думаетъ паровозъ".
Но всѣ эти "поэмы" не отличаются особенными достоинствами.
Наконецъ, у Бретъ-Гарта есть цѣлый рядъ пародій на романы нѣкоторыхъ европейскихъ писателей, напримѣръ, Александра Дюма, Виктора Гюго, Вильки Коллинза, Чарльза Рида и проч. Пародіи эти, возбудившія негодованіе нѣкоторыхъ отечественныхъ рецензентовъ, между тѣмъ весьма замѣчательны. Строгимъ пуристамъ слѣдовало бы помнить, что, во-первыхъ: "смѣяться право не грѣшно надъ тѣмъ, что кажется смѣшно". А во-вторыхъ, что никакая пародія не въ состояніи уронить истинно великаго произведенія, да на такія и не посягаетъ Бретъ-Гартъ.
Онъ весьма тонко подмѣчаетъ слабыя стороны, фальшивыя ноты, манерность, фразерство нѣкоторыхъ европейскихъ писателей, положимъ, весьма талантливыхъ, но отнюдь не великихъ и отличающихся многими, весьма существенными недостатками. Читатель, хорошо знакомый съ теми произведеніями, на которыя написалъ пародіи Бретъ-Гартъ, и главное, съ характеромъ ихъ авторовъ, не можетъ не смѣяться при чтеніи этихъ мастерскихъ пародій. Хотя, конечно, въ переводѣ трудно передать вс" ихъ соль, но для того, чтобы высказанное мнѣніе не показалось голословнымъ и читатель могъ судитъ: насколько Бретъ-Гартъ ловко попадаетъ въ самое больное мѣсто извѣстнаго писателя, приводимъ отрывки изъ нѣкоторыхъ, наиболѣе рельефныхъ пародій.
Никто, конечно, не станетъ отрицать, что Викторъ Гюго, напримѣръ, невзирая на свои достоинства, манерностью языка, претенціозностью выраженій, риторической шумихой, страстью къ дешевымъ эффектамъ зачастую просится въ каррикатуру. И развѣ не мастерскую каррикатуру рисуетъ на него Брегъ-Гартъ: