-- Что вы шутите, чортъ? произнесъ грубый голосъ съ утеса надъ головой Кончо.
Кончо вздрогнулъ. Неужели онъ дѣйствительно вызвалъ дьявола? Онъ не смѣлъ поднять головы.
-- Оставьте въ покоѣ бѣднаго мула, проклятый рудокопъ, продолжалъ неизвѣстный голосъ:-- развѣ вы не видите, что онъ вывихнулъ себѣ плечо?
Кончо былъ очень испуганъ этими словами, но все же нѣсколько успокоился въ нравственномъ отношеніи. Мулъ былъ безъ ногъ, но, по крайней мѣрѣ, не пересталъ быть хорошимъ католикомъ. Онъ теперь поднялъ глаза. Съ утеса спускался прямо къ нему незнакомецъ, по одеждѣ и акценту -- американецъ. Это былъ человѣкъ небольшого роста, съ чистымъ смуглымъ лицомъ, которое было бы совершенно обыкновеннымъ, невыразительнымъ, еслибъ не его лѣвый глазъ. Въ этомъ глазу сосредоточивалось все, что было злого во всемъ его существѣ. Закройте лѣвый глазъ, и лицо его, повторяю, было самое обыкновенное; закройте все лицо, кромѣ лѣваго глаза -- и онъ сверкалъ, какъ у дьявола. Природа, повидимому, это замѣтила и, парализировавъ нервъ, иронически опустила надъ этимъ коварнымъ глазомъ верхнюю вѣку, словно занавѣсъ.
-- Что вы тугъ дѣлаете? спросилъ незнакомецъ, помогая Кончо поднять мула.
-- Ищу руду, синьоръ.
Незнакомецъ обратилъ на Кончо свой приличный правый глазъ, а лѣвымъ взглянулъ на окружавшую ихъ горную природу съ невыразимымъ презрѣніемъ.
-- Какую?
-- Золото и серебро; больше серебро, синьоръ.
-- Вы одни?