Дабсъ, блѣдный, пораженный ужасомъ, взглянулъ на Вайльса и не зналъ, что ему дѣлать. Рыжая Борода зашевелился въ кровати. Вайльсъ и Дабсъ бросились къ двери, и, черезъ минуту, въ комнатѣ остался одинъ представитель Фрезно.
XI.
Какъ вели интригу.
Достопочтенный Пратъ Гашвиллеръ, конечно, не зналъ эпизода, описаннаго въ прошедшей главѣ. Если Дабсъ и понялъ, въ чемъ дѣло, то этотъ честный, наивный человѣкъ никогда не разболталъ бы чужой тайны, а сердитый мистеръ Сибли былъ совершенно доволенъ торжественнымъ заявленіемъ своей честности и не думалъ дѣлать публичнаго скандала. Кромѣ того, Вайльсъ былъ убѣжденъ, что Дабсъ находился въ близкихъ отношеніяхъ съ Гашвиллеромъ, а потому изъ личнаго интереса будетъ молчать. Такимъ образомъ, ничего не нарушило спокойствія Гашвиллера.
Когда дверь затворилась за мистеромъ Вайльсомъ, онъ написалъ записку и послалъ ее съ большимъ, дорогимъ, но чрезвычайно безобразнымъ букетомъ. Потомъ онъ приступилъ къ своему туалету, представляющему очень рѣдкую живописную картину, когда предметомъ его мужчина, а не женщина, и положительно отвратительную, когда мужчина -- толстый. Надѣвъ чистую рубашку, слишкомъ жестко накрахмаленную, бѣлый жилетъ, слишкомъ рельефно выставлявшій его выдающійся животъ, и черный фракъ, слишкомъ модный, онъ съ самодовольствомъ посмотрѣлъ въ зеркало. Но лестное о себѣ мнѣніе мистера Гашвиллера нисколько не раздѣлилъ бы безпристрастный, посторонній зритель, тѣмъ болѣе, что весь его костюмъ рѣзалъ глаза своей новизной и блескомъ, словно находился на выставкѣ у портного, а не на почтенной особѣ законодателя.
Спустя часъ, онъ отправился по тому же адресу, куда послалъ букетъ съ запиской. Этотъ домъ нѣкогда былъ блестящимъ жилищемъ иностраннаго посланника, а теперь въ немъ содержала меблированныя комнаты жена одного министерскаго чиновника, служившаго около сорока лѣтъ и, по своимъ практическимъ и административнымъ знаніямъ, бывшаго душею всего учрежденія, что не мѣшало ему получать самое маленькое жалованье. Эти меблированныя комнаты пользовались замѣчательной репутаціей, и во главѣ жильцовъ мистера Фанера была красивая, черноокая дама, пользовавшаяся мѣстной славой знаменитой кокетки. Однако, ея общественное положеніе нисколько тѣмъ не было поколеблено, благодаря ея добродушному мужу, который смотрѣлъ снисходительно даже сочувственно на веселую жизнь жены и, въ извѣстной степени, безмолвно одобрялъ ея поведеніе. Никто не обращалъ никакого вниманія на Гопкинсона; его совершенно стушевывала блестящая, лучезарная фигура мистрисъ Гопкинсонъ. Нѣкоторыя замужнія женщины, съ слишкомъ щекотливыми мужьями, и нѣсколько старыхъ дѣвъ строго судили о ней. Молодые люди, конечно, восхищались ею, но, я полагаю, что главную ея поддержку составлялъ нашъ братъ: пожилые, самодовольные, философскіе отцы семействъ, такъ какъ мы не очень разборчивы на счетъ нравственныхъ качествъ прекраснаго пола, весело смѣемся надъ тѣмъ, что наши дочери и жены считаютъ преступнымъ и вообще даемъ право гражданства легкомысленнымъ женщинамъ. Но возвратимся къ Гопкинсону, хотя о немъ нечего много говорить. Онъ находился всегда въ прекрасномъ настроеніи и даже однажды, выслушавъ совѣтъ нѣсколькихъ дамъ построже относиться къ поведенію жены, отвѣчалъ, что приметъ надлежащія мѣры. Мало того, его добродушіе не знало границъ, и когда молодой Де-Ланси жаловался ему на предпочтеніе, оказываемое мистрисъ Гопкинсонъ его сопернику, онъ очень сочувственно отнесся къ ревности юноши и обѣщалъ поговорить съ женою въ его пользу. "Если же мнѣ не удастся, прибавилъ онъ:-- то я скажу два слова Гашвиллеру. Онъ имѣетъ на нее большое вліяніе. Не отчаивайтесь, дѣло етце уладится".
Букеты на столѣ мистрисъ Гопкинсонъ были не рѣдкость и, однако, букета мистера Гашвиллера не было видно. Его уродливая форма и безобразное сочетаніе цвѣтовъ оскорбили ея изящный вкусъ, который всегда сохраняется долѣе всѣхъ другихъ женскихъ добродѣтелей. Но все-таки, увидавъ Гашвиллера, она промолвила въ полголоса:
-- Я очень рада имъ видѣть. Вы меня такъ перепугали часъ тому назадъ.
-- Чѣмъ я провинился, милая мистрисъ Гопкинсонъ? спросилъ Гашвиллеръ съ удивленіемъ.
-- Не говорите, перебила его грустно красавица: -- чѣмъ вы провинились? А букетомъ. Онъ такъ великолѣпенъ и цвѣты подобраны съ такимъ вкусомъ, что нельзя было усумимться, отъ кого онъ. А вы знаете, какъ мой мужъ ревнивъ. Я должна была спрятать отъ него букетъ. Обѣщайте мнѣ, что вы никогда, никогда этого болѣе не сдѣлаете.