-- Положимъ, что бумага даже въ рукахъ Тотчера, промолвилъ Гашвиллеръ, фамильярно постукивая пальцами по животу Вайльса: -- но прежде, чѣмъ онъ явится сюда, дѣло будетъ кончено.
-- Вы забываете, замѣтилъ мрачно Вайльсъ:-- что эти лѣнивые, честные люди, всегда подвертываются въ самую критическую минуту. Они никогда не торопятся, а обстоятельства ихъ ждутъ. Помните, какъ по одному дѣлу мы, то есть вы, мистрисъ Гопкинсонъ и я, добыли подпись президента на документѣ и въ тотъ же день является, Богъ знаетъ откуда, изъ Австраліи или изъ Сан-Франциско, законный владѣтель, находитъ дорогу къ президенту и получаетъ отъ него приказъ, отмѣняющій его распоряженіе. Такимъ образомъ, въ одинъ часъ были уничтожены труды цѣлыхъ шести лѣтъ.
-- Но конгрессъ не отмѣняетъ своихъ собственныхъ постановленій, сказалъ Гашвиллеръ и, замѣтивъ недовѣрчивую улыбку Вайльса, прибавилъ: -- по крайней мѣрѣ, въ теченіи той же сессіи.
-- Увидимъ, отвѣчалъ Вайльсъ, спокойно взявшись за шляпу.
-- Увидимъ, повторилъ съ достоинствомъ представитель Ремуса.
XIV.
Въ то время, въ сенатѣ Соединенныхъ Штатовъ засѣдалъ замѣчательный и всѣми уважаемый человѣкъ, высокообразованный, честный, радикальный, достойный представитель республики. Впродолженіи многихъ лѣтъ, онъ благородно исполнялъ свои обязанности, а его избиратели съ рѣдкимъ постоянствомъ останавливали на немъ свой выборъ. Не вѣдая однихъ соблазновъ, по характеру, а другихъ -- по обстоятельствамъ, онъ сохранилъ незапятнанно свою общественную и политическую честность. Какъ ораторъ и практическій государственный человѣкъ, онъ отличался изящной рѣчью и ненавистью къ личностямъ; всѣ одинаково признавали его безпристрастіе и возвышенность его мнѣній. Никто даже не старался поколебать его принциповъ взяткой, и рѣдко пытались разжалобить его непреклонно честное сердце. Пламенный любитель искуствъ и литературы онъ пѣлъ достаточно средствъ, чтобъ удовлетворять своимъ изящнымъ вкусамъ, и его роскошный домъ былъ наполненъ драгоцѣнными сокровищами человѣческой мысли и генія. Его библіотека отличалась нетолько своимъ богатствомъ, но и художественнымъ безпорядкомъ мастерской артиста. Все это замѣтила съ перваго взгляда молодая дѣвушка, входя въ это святилище въ одинъ холодный январскій день.
На карточкѣ, которую подали сенатору, стояло скромно: "Карменъ де-Гаро", а въ уголкѣ микроскопическая надпись: "артистка". Увлеченный, бытъ можетъ, звучностью и исторической извѣстностью ея имени, онъ приказалъ просить посѣтительницу, какъ только слуга доложилъ, что она желала его лично видѣть. Сидя за громаднымъ столомъ, заваленнымъ книгами, брошюрами и бумагами, онъ спокойно ожидалъ молодую дѣвушку, дерзавшую помѣшать его занятіямъ.
Она вошла и остановилась въ нерѣшительности. Мистрисъ Гопкинсонъ была права, въ ней не было никакого шика. Но она отличалась оригинальностью и чужеземными манерами. Американская шаль была надѣта на ней, какъ испанская мантилья, постоянно спадая съ одного плеча, а ея талія была до того гибка, граціозна, что, очевидно, не вѣдала корсета. Черные курчавые волосы такъ низко падали на лобъ, что, казалось, составляли неотъемлемую часть ея мѣховой шапочки. Однажды, по привычкѣ, она накинула шаль на голову и кокетливо ею задрапировалась, но тотчасъ же сбросила, замѣтивъ изумленіе сенатора. Однако, онъ привѣтливо всталъ и указалъ ей на кресло съ большей любезностью, чѣмъ еслибъ на ней былъ парижскій костюмъ по послѣдней модѣ. Когда же быстрой, рѣшительной поступью она подошла къ нему, и онъ ближе разглядѣлъ ея энергичное, мужественное маленькое личико, въ которомъ женственнаго были только блестящіе глаза, прелестныя губки и изящное очертаніе подбородка, онъ поспѣшно бросилъ книгу, находившуюся въ его рукахъ и нѣжно спросилъ, чѣмъ могъ служить своей прекрасной посѣтительницѣ.
Я уже, кажется, упоминалъ о замѣчательно мелодичномъ и привлекательномъ ея голосѣ. Къ тому же, пѣвучій языкъ ея родины придалъ съ дѣтства ея рѣчи какую-то непостижимую сладость. Въ нѣсколькихъ музыкально произнесенныхъ словакъ она объяснила, что желала взглянутъ на его рѣдкую коллекцію гравюръ.