-- Не ст о итъ, отвѣчалъ онъ и осѣдлалъ своего мула.
Оставшись на единѣ Мануэль, Мигуэль и Педро повели между собою оживленную бесѣду, а Кончо отправился за своимъ муломъ. Но его не оказалось на томъ мѣстѣ, гдѣ онъ остался наканунѣ. Преданный и вѣрный своему хозяину, несмотря на всѣ получаемые удары, онъ не выдержалъ его невнимательности и бѣжалъ. Въ этомъ отношеніи, отличительная черта женскаго характера вполнѣ присуща всей одушевленной природѣ.
Въ грустномъ настроеніи и упрекая себя въ дурномъ обращеніи съ муломъ, Кончо возвратился въ станъ. Но, къ величайшему его изумленію, онъ тамъ не нашелъ никого и ничего: ни людей, ни муловъ, ни вещей. Кончо сталъ громко кричать. Только горное эхо отвѣчало ему. Неужели это была шутка? Кончо старался захохотать. Но нѣтъ; онъ не могъ смѣяться. Они бросили его. Бѣдный Кончо поникъ головой и, бросившись на землю, зарыдалъ, словно честное его сердце разрывалось на части.
Но эта вспышка продолжалась недолго: не въ натурѣ Кончо было долго страдать или сердиться на причиненный вредъ. Поднявъ голову, онъ увидалъ массу ртути, такъ сильно забавлявшую его часъ передъ тѣмъ. Онъ снова съ дѣтскимъ смѣхомъ началъ играть этой потѣшной игрушкой и совершенно забылъ объ измѣнѣ товарищей. Даже когда онъ навьючилъ себѣ на плечи свой мѣтокъ и отправился въ путь, то наполнилъ потѣшными шариками свою пустую, жестяную фляжку.
Однако, я полагаю, что во время его унылаго странствія по горной тропинкѣ солнце смотрѣло на него съ доброй улыбкой и онъ шелъ легче, свободнѣе, чѣмъ его товарищи, такъ какъ не несъ на себѣ ни серебра, ни преступленія.
III.
Кто предъявилъ на нее права?
Туманъ опустился на Монтерей, и бѣловатыя его волны вскорѣ скрыли изъ вида голубое море. Спускаясь съ горы, Кончо два или три раза останавливался и бросалъ пытливый взглядъ на лежавшую внизу бухту еще въ разстояніи нѣсколькихъ миль отъ него. Утромъ онъ видѣлъ блестѣвшій при солнечномъ свѣтѣ золотой крестъ бѣлыхъ домовъ миссіи, но теперь все исчезло. Когда онъ достигъ большой улицы города, то уже было совершенно темно, и онъ, войдя въ первую таверну, старался залить свое горе и усталость крѣпкимъ aguardiente. Но голова и спина до того болѣли и вообще онъ чувствовалъ себя до того разбитымъ, что вспомнилъ объ американскомъ докторѣ, который недавно поселился въ Монтереѣ и уже однажды лечилъ Кончо и его мула однимъ и тѣмъ же лошадинымъ средствомъ. Кончо разсуждалъ не безъ логики, что если ужь лечиться, то докторъ долженъ давать такую дозу лекарства, которая была бы достойна получаемыхъ имъ денегъ. Чудовищное развитіе жизни и растительнаго царства въ Калифорніи не допускало маленькихъ пріемовъ, и въ предъидущій разъ докторъ далъ ему 12 порошковъ хины, по 4 грана каждый. На слѣдующій день, мексиканецъ пошелъ къ доктору, чтобъ поблагодарить его за оказанную помощь. Медикъ былъ очень доволенъ, но ужаснулся, когда узналъ, что Кончо, не довѣряя своей памяти и желая избавить себя отъ излишнихъ хлопотъ, принялъ всѣ порошки разомъ. Однако, видя быстрое выздоровленіе своего страннаго паціента, докторъ пожалъ плечами и перемѣнилъ систему леченія относительно его.
-- Ну, сказалъ докторъ Тильдъ, когда Кончо опустился въ изнеможеніи на кресло въ кабинетѣ доктора:-- что съ вами? Вы снова ночевали на болотѣ?
Но Кончо объяснилъ, что въ его желудкѣ сидѣлъ дьяволъ, что Іуда Искаріотскій овладѣлъ его спиннымъ хребтомъ, что бѣсы сжимали его виски, а пятки ему бичевалъ Понтій Пилатъ.