Всѣ мы искренно любили старика Плункета. Мы отъ души сожалѣли его и продолжали любить даже и тогда, какъ онъ запуталъ дѣла компаніи, занимавшейся устройствомъ отводныхъ каналовъ на пріискахъ, хотя большинство изъ насъ были пайщиками и понесли большіе убытки. Помню, кузнецъ пошелъ еще дальше насъ, сказавъ, что слѣдовало-бы судить закономъ Линча всѣхъ тѣхъ, кто возложилъ непосильную отвѣтственность на бѣднаго старика Плункета, поручивъ ему управленіе такимъ дѣломъ. Однакожь, считаю нужнымъ прибавить, что кузнецъ не былъ пайщикомъ нашей компаніи и къ его словамъ отнеслись какъ къ весьма извинительнымъ бреднямъ широкой, симпатизирующей натуры. Во всякомъ случаѣ несомнѣнно то, что всѣ болѣе или менѣе сожалѣли о томъ, что несчастіе, приключившееся съ Плункетомъ, помѣшаетъ ему осуществить его любимую мечту -- съѣздить въ себѣ домой. Прошло уже десять лѣтъ, какъ онъ постоянно собирался отправиться домой; онъ хотѣлъ ѣхать туда послѣ своего шести-мѣсячнаго пребыванія въ Монте-Флатѣ; онъ собирался ѣхать послѣ первыхъ дождей; онъ разсчитывалъ уѣхать непремѣнно послѣ окончанія рубки лѣса на Бекъ-Гиллѣ; потомъ думалъ отправиться тогда, когда до-флатскіе луга покроются густыми кормовыми травами; затѣмъ -- когда онъ получитъ свой первый дивидендъ изъ нашей акціонерной компаніи, когда окончатся выборы; наконецъ, онъ рѣшительно объявилъ, что поѣдетъ тотчасъ-же по полученіи отвѣта на свое письмо къ женѣ. Такимъ образомъ, года проходили за годами, весенніе дожди наступали и превращались, лѣсъ на Бекъ-Гиллѣ былъ уже вырубленъ, лугъ нѣсколько разъ покрывался травой, первый дивидендъ компаніи былъ уже выданъ изъ взносовъ пайщиковъ, въ Монте-Флатѣ уже нѣсколько разъ происходили выборы, ожидаемый отвѣтъ отъ жены давно получился, но старикъ Плункетъ все еще окончательно не собрался домой.
Однакожъ, справедливость обязываетъ оказать, что старикъ Плункетъ сдѣлалъ нѣсколько весьма энергичныхъ попытокъ для того, чтобы уѣхать домой. Пять лѣтъ тому назадъ онъ очень трогательно простился со всѣми обитателями города, дружески пожавъ всѣмъ руку. Но онъ все-таки отъѣхалъ не дальше, какъ до ближайшаго города; когда онъ прибылъ туда, его уговорили промѣнять свѣтло-гнѣдую верховую лошадь на темно-гнѣдую, и эта сдѣлка представила его пылкому воображенію цѣлый рядъ картинъ будущихъ удачныхъ спекуляцій. Спустя нѣсколько дней, одинъ изъ нашихъ получилъ отъ Плункета письмо, въ которомъ старикъ извѣщалъ, что ѣдетъ въ Визалію покупать лошадей. "Я радуюсь, писалъ Плункетъ, выражаясь тѣмъ высокимъ риторическимъ слогомъ, которымъ отличались всѣ его письма,-- я радуюсь тому, что намъ пришла счастливая мысль культивировать настоящіе ресурсы Калифорніи; въ скоромъ времени всему свѣту станетъ извѣстно, что въ До-Флатѣ находится великій центръ разведенія конскихъ породъ. Въ виду ожидаемыхъ капитальныхъ барышей, я принужденъ отложить свой отъѣздъ на мѣсяцъ". Но и на этотъ разъ ему не удалось добраться домой; черезъ мѣсяцъ онъ возвратился къ намъ безъ гроша денегъ. Спустя шесть мѣсяцевъ, онъ опять собралъ средства для поѣздки въ восточные штаты, но доѣхалъ только до Саи-Франциско.
Предо мною лежитъ письмо, которое я получилъ отъ него по прошествіи нѣсколькихъ дней по его прибытіи въ Сан-Франциско. "Вы знаете, милый другъ, писалъ онъ мнѣ,-- я всегда держался мнѣнія, что картежная игра у насъ въ Калифорніи еще находится въ періодѣ своего дѣтства; я всегда былъ увѣренъ, что можно придумать усовершенствованную систему карточной игры, при которой умный игрокъ могъ-бы всегда разсчитывать на извѣстный процентъ прибыли. Теперь я еще не имѣю права сообщать подробности этой системы, но я не уѣду изъ этого города, пока не добьюсь усовершенствованія моей системы карточной игры..."
Кажется, онъ достигъ своей цѣди, но возвратился къ налъ съ двумя доларами 37 сентами въ карманѣ, оставшимися отъ капитала, употребленнаго имъ на усовершенствованіе карточной игры.
Плункету, однакожъ, удалось, наконецъ, съѣздить домой, но не раньше 1868 года. Онъ ѣздилъ сухимъ путемъ. Послѣднее его письмо къ намъ съ дороги было прислано изъ Виргиніи. Онъ пробылъ въ отсутствіи три года.
Въ одинъ жаркій вечеръ, въ половинѣ лѣта, Плункетъ внезапно очутился среди насъ, съ посѣдѣвшими отъ пыли и старости волосами на головѣ я на бородѣ. Въ его манерѣ при встрѣчѣ съ нами проглядывала нѣкоторая застѣнчивость, негармонировавшая съ его характеромъ въ прежнее время, отличавшимся добродушіемъ и болтливостію. Въ первые дни по своемъ возвращеніи онъ почти ничего не говорилъ о своей поѣздкѣ домой, ограничиваясь только короткими, нѣсколько запальчивыми замѣчаніями въ родѣ слѣдующаго: "я всегда говорилъ, что поѣду къ себѣ домой, и вотъ съѣздилъ". Впослѣдствіи онъ сталъ болѣе сообщителенъ и говорилъ очень свободно, относясь строго-критически къ нравамъ и обычаямъ Нью-Йорка и Бостона; онъ анализировалъ перемѣны въ строѣ общественной жизни этихъ городовъ, происшедшія во время его отсутствія, и, какъ мнѣ помнится, очень нападалъ на легкость нравовъ, проистекающую, по его мнѣнію, отъ развитія цивилизаціи. Позднѣе онъ слегка указывалъ на крайнюю развращенность высшихъ сферъ общества въ этихъ городахъ; вскорѣ затѣмъ онъ уже безъ всякой утайки началъ говорить о чрезмѣрномъ безпутствѣ нью-йоркскаго общества и описалъ его такими яркими красками, что я до сихъ поръ не могу хладнокровно вспоминать объ его словахъ. Онъ утверждалъ, напримѣръ, что женщины, принадлежащія въ высшему слою общества, ежедневно предавались пьянству; что лица обоихъ половъ погрязли въ самомъ открытомъ развратѣ и что скупость и алчность были преобладающими качествами между достаточными людьми.
Позднѣе онъ понемногу началъ говорить о своемъ семействѣ. Дочь, оставленная имъ еще ребенкомъ, успѣла обратиться въ красивую молодую дѣвушку; его сынъ былъ уже выше ростомъ и сильнѣе своего отца и даже однажды, желая испробовать свою силу, какъ трогательно разсказывалъ намъ старикъ Плункетъ, два раза повалилъ на полъ своего любящаго родителя. Но чаще всего Плункетъ говорилъ о своей дочери. Очень можетъ быть, что, поощренный необыкновеннымъ вниманіемъ всего мужского населенія городка къ описанію женской красоты, Плункетъ уже не могъ воздержаться отъ весьма подробнаго описанія безчисленныхъ прелестей своей дочери и ея дарованій; наконецъ, къ великому соблазну всѣхъ, онъ выставилъ на показъ ея портретъ, судя по которому, она, дѣйствительно, была красавица. Описаніе его первой встрѣчи съ нею было такъ характеристично, что я не могу удержаться, чтобы не привести его разсказа дословно:
-- Видите-ли, товарищи, говорилъ старикъ Плункетъ,-- я всегда придерживался того мнѣнія, что человѣкъ долженъ узнавать свою плоть и кровь по голосу инстинкта. Вотъ уже десять лѣтъ, какъ я не видалъ моей дочери, моей Мелинды. Ей тогда было только семь лѣтъ. И вотъ я по пріѣздѣ въ Нью-Йоркъ придумалъ слѣдующую штуку: вмѣсто того, чтобы въ обыкновенномъ моемъ костюмѣ отправиться въ себѣ домой и встрѣтиться съ своею женою и дочерью такъ, какъ это сдѣлалъ-бы всякій другой, я одѣлся разнощикомъ и въ этомъ нарядѣ позвонилъ у дверей своего дома. Служанка отперла дверь и я сказалъ, что мнѣ нужно показать мой товаръ дамамъ. Тутъ я услышалъ голосъ сверху лѣстницы: "Ничего не нужно, прогоните его прочь".-- "У меня хорошія кружева, провезенныя мимо таможни", сказалъ я.-- "Пошелъ вонъ, мошенникъ", отвѣчала сверху моя жена. Да, товарищи, то былъ голосъ моей жены, у которой, какъ вы видите, голосъ инстинкта молчалъ.-- "Можетъ быть, миссъ что-нибудь купитъ?" продолжалъ я.-- "Тебѣ говорятъ, убирайся вонъ", вскричала снова моя жена, подбѣгая во мнѣ, и я тотчасъ-же скрылся. Прошло уже десять лѣтъ, товарищи, какъ я не видалъ своей старушки, но когда она подбѣжала во мнѣ, то, знаете-ли, я какъ-то инстинктивно тотчасъ-же удалился.
Во время своего разсказа Плункетъ стоялъ, прислонившись къ прилавку, въ полпивной; но высказавъ послѣднія слова, онъ круто повернулся къ своимъ слушателямъ и окинулъ ихъ многозначительнымъ взглядомъ. Между ними, въ самомъ дѣлѣ, были люди, обнаружившія нѣкоторые признаки скептицизма и нетерпѣнія, но они тотчасъ-же показали необыкновенное вниманіе и любопытство, когда Плункетъ сталъ продолжать свой разсказъ:
-- Два дня слонялся я около дома и случайно узналъ, что черезъ нѣсколько дней будетъ день рожденія Мелинды и что она устраиваетъ у себя вечеръ. Я могу васъ увѣрить, товарищи, что это былъ не простой какой-нибудь вечеръ. Весь домъ былъ украшенъ цвѣтами и блисталъ тысячами огней; взадъ я впередъ сновали слуги, подавая прохладительные напитки и яства...