-- Но послушайте, дядя Плункетъ...
-- Ну, что вамъ нужно?
-- Откуда-же онѣ достали денегъ на этотъ пиръ?
Старикъ Плункетъ бросилъ на вопрошавшаго строгій взглядъ.
-- Я всегда вамъ говорилъ, отвѣчалъ онъ съ разстановками и внушительно,-- что когда я соберусь домой, то пошлю женѣ напередъ чекъ на полученіе десяти тысячъ доларовъ. Я вамъ всегда это говорилъ, не правда-ли? Я говорилъ вамъ также, что я непремѣнно поѣду домой; вотъ я и былъ дома, неправда-ли? Ну, такъ чего-же вамъ еще нужно?
Не знаю, была-ли эта логика необыкновенно убѣдительна или-же слушатели не могли устоять противъ желанія услышать колецъ разсказа Плункета, но, во всякомъ случаѣ, никто уже болѣе не прерывалъ его. къ нему скоро опять возвратилось его хорошее расположеніе духа и онъ, слегка прищелкнувъ языкомъ, весело продолжалъ свой разсказъ.
-- Я отправился, говорилъ онъ далѣе,-- къ самому лучшему ювелиру въ городѣ, купилъ пару бриліантовыхъ серегъ и повезъ ихъ съ собою въ домъ, гдѣ жила моя жена и дочь. "Какъ объ васъ доложить?" спросилъ слуга, отворяя дверь.-- "Скисиксъ", отвѣчалъ я. Онъ ввелъ меня въ комнату и вскорѣ затѣмъ моя жена вошла туда-же.-- "Простите меня, сэръ, сказала она,-- но я, право, не припомню вашу фамилію". Она была необыкновенно учтива со иною и не узнала меня, такъ-какъ на мнѣ были надѣты рыжій парикъ я бакенбарды.-- "Я другъ вашего мужа, сударыня; я пріѣхалъ изъ Калифорніи и привезъ съ собою подарокъ для вашей дочери, кажется, миссъ..." Я притворился, что будто-бы забылъ имя моей дочери. Но тутъ чей-то голосъ вдругъ прервалъ мою фразу.-- "Послушайте, это выходитъ уже слишкомъ прозрачно, сказала Мелинда, входя въ комнату.-- Вы хватили немножко черезъ край, не правда ли, батюшка, дѣлая видъ, что позабыли имя вашей родной дочери? Какъ поживаете, старичина?" Тутъ Мелинда сорвала съ меня парикъ и бакенбарды и бросилась ко мнѣ на шею. Это былъ голосъ инстинкта, любезные джентльмены, ни больше, ни меньше, какъ голосъ инстинкта!
Поощренный взрывомъ смѣха слушателей, послѣдовавшимъ за изображеніемъ дочерней любви Мелинды, Плункетъ повторялъ ея слова нѣсколько разъ втеченіи вечера, незамѣтно для самого себя дополняя ихъ новыми прибавленіями; при этомъ онъ громко вторилъ взрывамъ смѣха слушателей, а иногда и самъ громче всѣхъ начиналъ хохотать надъ своими остротами.
Старикъ Плункетъ, этотъ монте-флатскій Улиссъ, безсчетное число разъ въ разное время и въ различныхъ мѣстахъ, преимущественно-же въ полпивныхъ, разсказывалъ о своихъ похожденіяхъ въ Нью-Йоркѣ. Въ его разсказахъ встрѣчалось много нелѣпостей и противорѣчій; иногда въ нихъ входили новыя подробности, иногда весь характеръ разсказа вмѣстѣ съ описываемою обстановкою совершенно измѣнялся; разъ или два развязка совершенно теряла свой первоначальный смыслъ, но тѣмъ не менѣе, тотъ фактъ, что онъ въ самомъ дѣлѣ посѣтилъ свою жену и дѣтей, долгое время оставался неопровержимымъ. Однакожь, я долженъ сознаться, что такое скептическое общество, какъ монтефлатскіе золотоискатели, привыкшее въ большимъ надеждамъ на будущія блага, рѣдко осуществлявшіяся въ дѣйствительности,-- такое общество едва-ли могло безусловно вѣрить фактамъ, которые сообщалъ Плункетъ. И только одинъ человѣкъ, несмотря на общее недовѣріе къ разсказамъ Плункета, ни разу не усомнился въ справедливости ихъ; то былъ Генри Іоркъ. Никто такъ внимательно не вслушивался въ разсказы Плункета, какъ онъ, и не разъ этотъ молодой человѣкъ дѣлилъ съ старикомъ свои скудныя средства, которыя Плункетъ проматывалъ на безразсудныя спекуляціи. Іоркъ никогда не уставалъ слушать описаніе прелестей Мелинды; онъ даже выпросилъ у старика на нѣсколько времени ея портретъ и разъ какъ-то ночью, сидя одинъ въ своей каморкѣ, взялъ портретъ въ руки и страстно цѣловалъ его до тѣхъ поръ, пока его честное, красивое лицо покрылось яркимъ румянцемъ.
Монте-Флатъ весь утопалъ въ густомъ облакѣ пыли; опустошенія, причиненныя безпощаднымъ, продолжительнымъ, сухимъ и знойнымъ лѣтомъ, виднѣлись на каждомъ шагу; вездѣ умирающее лѣто разсыпалось грудами краснаго праха и испускало свое послѣднее дыханіе въ видѣ краснаго облака, стлавшагося надъ тревожными шоссейными дорогами; ольхи и хлопчатники, ростущіе вдоль рѣки, посѣрѣли отъ густыхъ слоевъ пыли; сухіе, блестящіе камни, лежащіе посреди высохшихъ рѣкъ, имѣли видъ обнаженныхъ костей, разбросанныхъ по долинѣ смерти. При тускломъ свѣтѣ заходящаго солнца иногда на горизонтѣ обрисовывались склоны отдаленныхъ горъ, окрашенные грязновато-мѣднымъ цвѣтомъ; въ нѣкоторые-же дни на вершинахъ огнедышащихъ горъ появлялось зловѣщее сіяніе, предвѣщавшее землетрясеніе; воздухъ кругомъ былъ пропитанъ насквозь ѣдкимъ, смолистымъ дымомъ, распространяемымъ горящими лѣсами; онъ рѣзалъ глаза и захватывалъ духъ; сверхъ того, иногда поднимался безпощадный вѣтеръ, который неистово мчался съ вершинъ Сіерры внизъ по направленію къ долинамъ, унося съ собою все, что ни попадалось ему на пути, и заставляя жителей прятаться отъ него въ своихъ хижинахъ.