-- Видите, видите, что это правда! Мое письмо! мое золото! моя шахта! Мой... мой... мой Богъ!
Дрожь пробѣжала у него по лицу. Рука, державшая письмо, внезапно упала какъ плеть. Онъ покачнулся и, выскользнувъ изъ рукъ дона Цезара, упалъ на землю.
Донъ Цезаръ поспѣшно наклонился къ нему, но только затѣмъ, чтобы удостовѣриться, что онъ живъ и дышетъ, хотя и недвижимъ.
Послѣ того донъ Цезаръ поднялъ письмо и, пробѣжавъ его сверкающими глазами, сунулъ въ карманъ вмѣстѣ съ образчиками золота. Затѣмъ поспѣшно поглядѣлъ на дорогу. Каждая минута была ему теперь дорога; но онъ не могъ оставить больнаго на большой дорогѣ, не могъ и снести его въ домъ. Но вдругъ онъ вспомнилъ, что лошадь его такъ и осталась привязанной къ изгороди. Онъ пойдетъ за ней и положитъ черезъ сѣдло несчастнаго. Онъ съ трудомъ приподнялъ его съ земли и положилъ на скамью и затѣмъ побѣжалъ къ своей лошади. Онъ недалеко еще ушелъ, какъ услышалъ стукъ колесъ и лошадиный топотъ. То неслась почтовая карета. Онъ хотѣлъ позвать кучера на помощь. Но тотъ привсталъ на козлахъ и хлесталъ изо всей мочи испуганныхъ лошадей, которыя пролетѣли вихремъ мимо скамейки.
Часомъ позже, когда карета подъѣзжала къ гостиницѣ Краснаго Дога, кучеръ сошелъ съ козелъ весь блѣдный, но молчаливый. Когда же онъ проглотилъ рюмку виски залпомъ, то обернулся къ удивленному почтальону.
-- Одно изъ двухъ, Джимъ, сказалъ онъ мрачно,-- или скамейку снесутъ съ дороги, или меня на кладбище. Я опять его видѣлъ!...
V.
Никакихъ подробностей о вторичномъ припадкѣ у старика Слинна, кромѣ того, что коротко сообщилъ объ этомъ донъ Цезаръ, а именно: что онъ нашелъ его въ безчувственномъ состояніи на скамейкѣ подъ деревомъ,-- не было извѣстно. Это никого не удивило. Это согласовалось съ предсказаніями д-ра Дюшена о возможности повторенія перваго припадка. Молодой испанецъ уѣхалъ на другой день изъ Лосъ Гатоса и ушелъ не только изъ рукъ дѣятельнаго издателя "Извѣстій", но и не могъ прочитать благодарственной замѣтки, въ которой сообщалось на слѣдующій день объ его добротѣ и вѣжливости. Предсказанія д-ра Дюшена оправдались однако не вполнѣ: онъ говорилъ, что за вторымъ припадкомъ послѣдуетъ или полное выздоровленіе или смерть. Но старикъ Слиннъ не умеръ; а также не вернулись къ нему и его прежнія умственныя способности. Онъ, повидимому, впалъ въ прежнюю физическую слабость; улучшеніе въ его состояніи, наступившее было за послѣдній мѣсяцъ -- было утрачено, а перемѣны въ умственномъ никакой не произошло, кромѣ того, что онъ не помнилъ о припадкѣ и о присутствіи дона Цезара,-- и это оказалось обстоятельствомъ благопріятнымъ. По крайней мѣрѣ д-ръ Дюшенъ придавалъ особенное значеніе этому симптому, и его разспросы больнаго отличались большей чѣмъ обыкновенно настойчивостью.
-- Вы увѣрены, что не помните, какъ ходили по саду, прежде чѣмъ заболѣли? Смотрите, подумайте хорошенько. Вы должны это помнить.
Глаза старика безпокойно забѣгали по комнатѣ, но онъ отрицательно покачалъ головой.