Онъ могъ самъ приготовить себѣ завтракъ; онъ и раньше дѣлалъ это; и это даже займетъ его. Что касается обѣда, то, быть можетъ, онъ пойдетъ обѣдать въ трактиръ Савименто. Онъ работалъ, пока ночь не наступила. Затѣмъ какое-то смутное безпокойство заставило его отложить въ сторону книги и бумаги. Дождь то лилъ какъ изъ ведра, то мягко стучалъ въ стекла, точно пальчиками ребенка. Это разстраивало его еще сильнѣе, чѣмъ однообразіе тишины, онъ не былъ нервознымъ человѣкомъ. Онъ рѣдко читалъ книги, а мѣстная газета доставляла ему только финансовыя и торговыя извѣстія, касавшіяся его дѣлъ. Онъ зналъ, что не заснетъ, если ляжетъ въ постель. Наконецъ онъ всталъ, открылъ окно и выглянулъ въ него просто отъ нечего дѣлать. Стукъ колесъ по грязной дорогѣ вдали, и обрывки пьяной пѣсни гуляки, спозаранку уже напившагося для праздника. Ночь была непривѣтливая и не соблазняла на прогулку, но Мольреди вдругъ пришло въ голову навѣстить Слинновъ. У нихъ, конечно, гости, и они будутъ рады его видѣть; онъ разскажетъ дѣвушкамъ про Меми и про ея успѣхи.
Онъ вернулся въ контору, захватилъ пакетъ, приготовленный для Слинна, накинулъ плащъ на плечи и вышелъ вонъ изъ дому. Дорога была ему хорошо знакома и онъ съ увѣренностью шагалъ въ потемкахъ. Безъ малѣйшаго страха или сантиментальности припомнилъ онъ, какъ прошлою зимою одинъ изъ вакеросовъ дона Цезара, переходя ночью черезъ этотъ холмъ, упалъ въ колдобину, образовавшуюся отъ дождя и былъ найденъ на слѣдующее утро мертвымъ. Донъ Цезаръ долженъ былъ обезпечить семью покойника. Предположимъ, что такой случай былъ бы съ нимъ? Ну что жъ, онъ уже составилъ завѣщаніе. Жена и дѣти обезпечены, и дѣло его обставлено такъ, что не погибнетъ съ его смертью. Почувствуетъ ли кто его утрату? Будетъ ли оплакивать его жена, или дочь, или сынъ? Нѣтъ. Его вдругъ охватило такое внезапное и подавляющее убѣжденіе въ этомъ, что онъ остановился какъ вкопаный. Нѣтъ! Это истина. Еслибы онъ исчезъ навѣки во мракѣ этой рождественской ночи, никто не пожалѣлъ бы его. Жена позаботилась бы объ Меми, сынъ позаботился бы о самомъ себѣ... и даже былъ бы радъ, что избавился отъ послѣднихъ слѣдовъ отцовской власти, противъ которой и теперь уже возставалъ. Впервые въ жизни Мольреди почувствовалъ нѣчто въ родѣ отвращенія къ своему семейству, чувство, котораго не могли въ немъ до сихъ поръ пробудить даже расточительность и безпутство сына. Онъ сердито пошелъ впередъ.
Дойдя до стараго дома, онъ постучался. Но тщетно прождавъ отвѣта, снова постучался. Второй стукъ тоже остался безъ всякаго дѣйствія. Тогда онъ толкнулъ дверь, и она оказалась незапертой. Онъ вошелъ въ сѣни и прошелъ въ маленькую комнатку, изъ которой свѣтился огонекъ. То былъ свѣтъ одинокой свѣчи на столикѣ и передъ нимъ, устремивъ глаза въ потухающіе угли очага, сидѣлъ старикъ Слиннъ. Другаго огня или другаго живаго существа не было въ домѣ.
На секунду Мольреди позабылъ собственныя чувства при видѣ безмолвной картины совершенной заброшенности безпомощнаго старика и безъ словъ остановился на порогѣ. Затѣмъ опомнившись, подошелъ къ нему и положилъ руку на его согбенную спину.
-- Ободритесь, старина! Нечего вѣшать носъ! Поглядите, я пришелъ къ вамъ по дождю, чтобы скоротать часокъ, другой.
-- Я зналъ это, отвѣчалъ старикъ, не поднимая головы. Я зналъ, что вы придете.
-- Вы знали, что я приду? переспросилъ Мольредн.
И въ немъ съ новой силой пробудилось чувство благоговѣйнаго страха, которое ему всегда внушалъ недугъ Слинна.
-- Да; вы одиноки... какъ и я... совсѣмъ одиноки.
-- Ну а гдѣ же ваши дочери?