VI.
Комната, въ которую онъ вошелъ, была, вѣрнѣе сказать, родъ чердака или кладовой, куда снесена вся прежняя мебель и домашняя утварь семейства Мольреди. Эта утварь напоминала о скромномъ происхожденіи новоиспеченнаго милліонера и м-съ Мольреди не желала, чтобы кто-нибудь ее видѣлъ, а потому запрятала подальше на чердакъ. Тутъ находились старыя колыбели Абнера и Меми; тусклое зеркальце, отражавшее ихъ дѣтскія, вымытыя на-чисто мыломъ рожицы и нарядная воскресная шляпа Меми; старая швейная машинка, отслужившая свой вѣкъ; старый аккордіонъ, подъ звуки котораго Меми пѣла гимны; старыя картины, книги и старыя дѣтскія игрушки. Въ числѣ картинъ была одна хромолитографія изъ Illustrated London News, изображавшая семейное сборище на Рождествѣ въ старинномъ, англійскомъ деревенскомъ домѣ. Мольреди остановился, поднялъ картинку, примелькавшуюся ему въ былое время, и посмотрѣлъ на нее съ новымъ и страннымъ интересомъ.
Онъ думалъ: увидитъ ли Меми нѣчто подобное въ Англіи и почему онъ не могъ ничего такого устроить здѣсь, въ своемъ собственномъ великолѣпномъ домѣ и провести Рождество въ кругу семьи и дѣтей? Онъ припомнилъ одно былое Рождество, когда онъ привезъ Меми ту самую куклу, которая валялась теперь безъ головы въ углу кладовой. Тамъ же стояла и сломанная деревянная лошадка, подаренная имъ Абнеру также въ одинъ изъ Рождественскихъ праздниковъ,-- Абнеру, который завтра долженъ скакать на кровномъ скакунѣ въ Спрингсѣ! Какъ все перемѣнилось! Всѣ они разсѣялись по бѣлу свѣту... а вѣдь было бы гораздо пріятнѣе снова собраться всѣмъ вмѣстѣ здѣсь? Но было ли бы это пріятнѣе имъ? Нѣтъ! Однако надобно ему придумать себѣ какое-нибудь дѣло, чтобы не чувствовать себя завтра такимъ одинокимъ. Но что же такое ему еще надо? У него есть дѣло: управлять своимъ громаднымъ состояніемъ. Чего еще человѣку требуется? Съ его стороны довольно низко желать еще чего-нибудь, послѣ того какъ онъ могъ доставить женѣ и дѣтямъ все, чего имъ хочется. Онъ осторожно положилъ картину, обмахнувъ предварительно шелковымъ носовымъ платкомъ пыль съ рамы и стола, и медленно вышелъ изъ комнаты.
Стукъ дождя сопровождалъ его по лѣстницѣ, но онъ старался не замѣчать этого и прогнать изъ головы мысль о непогодѣ вмѣстѣ съ другими мыслями, когда снова отворилъ дверь конторы. Тамъ усѣлся онъ за работу при свѣтѣ потухавшаго дня и работалъ до тѣхъ поръ, пока китаецъ не пришелъ сказать ему, что ужинъ -- трапеза, которою Мольреди благоговѣйно замѣнялъ поздній обѣдъ современной цивилизованности -- поданъ въ столовой. Мольреди машинально пошелъ туда, но когда вошелъ въ столовую, то при видѣ одинокаго прибора на пустынной бѣлой скатерти, дожидавшаго его, остановился.
-- Принесите мнѣ лучше ужинать въ контору, внезапно сообразилъ онъ.
И тамъ онъ поужиналъ съ обычнымъ здоровымъ аппетитомъ, который не нуждался для поощренія въ компаніи. Онъ только-что кончилъ ужинать, какъ вошла его кухарка ирландка -- единственная женская прислуга въ домѣ -- и отпросилась въ гости на сегодняшній вечеръ и на весь слѣдующій день.
-- Ваша милость, разумѣется, не будете кушать дома на Рождество? А меня зовутъ двоюродныя сестры и братья къ себѣ въ Савименто.
-- Почему вы ихъ не пригласите сюда? спросилъ Мольреди съ новымъ смутнымъ соображеніемъ. Я готовъ ихъ угостить.
-- Боже благослови васъ за это великодушіе! Но имъ и мнѣ хотѣлось бы провести этотъ день у себя дома.
Это было такое естественное желаніе, что Мольреди подавилъ вздохъ, давая требуемое позволеніе.