Онъ помогъ старику встать съ кресла и какъ-будто вдохнулъ въ него частицу своей энергіи.
И прибавивъ:-- смотрите, не садитесь въ кресло, пока я не вернусь, снова пустился шлепать по грязи, въ темнотѣ.
Черезъ четверть часа онъ вернулся съ большимъ мѣшкомъ на плечахъ, котораго не стащилъ бы безъ натуги любой изъ его слугъ, и свалилъ его у ярко растопленной печи въ кухнѣ.
-- Тутъ припасы, которые старуха запасла для гостей, а они не пріѣхали. Этотъ дьяволъ китаецъ не захотѣлъ идти со мной, прибавилъ онъ со смѣхомъ, потому что, говоритъ онъ, теперь праздникъ и онъ забастовалъ отъ работы. Представьте, Слиннъ, я плачу одного жалованья своимъ наемнымъ людямъ сто пятьдесятъ долларовъ въ день и однако не могъ найдти никого, кто бы помогъ мнѣ принести сюда этотъ мѣшокъ.
-- Само собой разумѣется, мрачно отвѣтилъ Слиннъ.
-- Разумѣется, подтвердилъ и Мольреди. Ну что жъ вѣдь это единственный у нихъ свободный денекъ изъ всѣхъ 365 въ году; и довольно съ меня 364-хъ дней, когда я могу заставить ихъ работать на себя. Я не сержусь, когда человѣкъ проявляетъ независимость, продолжалъ онъ, снимая сюртукъ и принимаясь развязывать мѣшокъ -- простой, посконный мѣшокъ изъ подъ картофеля. Мы сами вѣдь независимые люди, Слиннъ, не такъ ли?
Хорошее расположеніе духа у него изъ напускнаго опять превратилось въ естественное. Слиннъ, глядя на его блестящіе глаза и разгорѣвшіяся щеки, не могъ не подумать, что онъ больше похожъ на самого себя въ настоящую минуту, нежели въ своей великолѣпной конторѣ, несмотря на всю свою простоту въ роли милліонера. Менѣе разсѣянный и болѣе внимательный критикъ, чѣмъ Слиннъ, призналъ бы въ этой способности къ черному труду и практической сообразительности прежняго трудолюбиваго садовника въ свѣжеиспеченномъ милліонерѣ.
-- Господи, оборони насъ быть въ зависимости отъ дѣтей! мрачно произнесъ Слиннъ.
-- Оставимъ молодежь; они сами по себѣ, а мы сами по себѣ, отвѣтилъ Мольреди, снова заглушая проснувшуюся было отъ этихъ словъ тоску, охватившую его сегодня ночью. Давайте лучше пировать.
-- Я не голоденъ, оказалъ калѣка, снова усѣвшійся въ кресло предъ огнемъ.