-- Хорошо; обѣщаю вамъ.
Онъ сдержалъ слово, но не прежде какъ заставилъ Слинна описать ему Мастерса такъ подробно, какъ только тотъ могъ это сдѣлать.
Это описаніе вмѣстѣ съ большой суммой денегъ и обѣщаніемъ еще болѣе щедраго вознагражденія, Мольреди передалъ въ руки своего стряпчаго. Послѣ того старыя отношенія съ Слинномъ возобновились; въ одномъ только произошла разница: переписка отца съ женой и дочерью не проходила больше черезъ руки частнаго секретаря.
Протекло три мѣсяца; дождливый сезонъ прекратился, и скаты холмовъ вокругъ шахты Мольреди запестрѣли цвѣтами. Въ воздухѣ носились слухи о фешенебельномъ бракѣ, и въ "Извѣстіяхъ" глухо упоминалось, что, быть можетъ, именитый капиталистъ будетъ вскорѣ вызванъ заграницу. Но лицо этого именитаго капиталиста, во всякомъ случаѣ, совсѣмъ не выражало довольства; напротивъ того въ послѣднія нѣсколько недѣль казалось встревоженнымъ и озабоченнымъ и совсѣмъ утратило свое обычное спокойствіе. Люди качали головой; нѣкоторые говорили про спекуляціи; всѣ толковали про расточительность его семьи.
Въ одно утро, послѣ нѣсколькихъ часовъ работы, Слиннъ, глядя на озабоченное лицо хозяина, всталъ и заковылялъ въ его сторону.
-- Мы обѣщали другъ другу никогда не возобновлять святочнаго разговора, если только я не добуду доказательства тому, что говорилъ. У меня ихъ нѣтъ и не будетъ; да и не надо мнѣ ихъ вовсе, и если я нарушаю обѣщаніе, то потому только, что не могу видѣть васъ такимъ несчастнымъ и не знать, что тому причиной.
Мольреди сдѣлалъ жестъ отрицанія, но старикъ продолжалъ:
-- Вы несчастны, Эльвинъ Мольреди, вы несчастны, потому, что хотите дать за дочерью двѣсти пятьдесятъ тысячъ долларовъ приданаго и не рѣшаетесь тратить деньги, которыя считаете не своими, а моими.
-- Кто говоритъ о приданомъ? спросилъ Мольреди съ гнѣвнымъ румянцемъ въ лицѣ.
-- Донъ Цезаръ Альваредо сказалъ объ этомъ моей дочери.