Съ англійскаго.
ПРОЛОГЪ.
Въ Санъ-Франциско, къ великому удивленію переселенцевъ съ востока, "дождливый сезонъ" оказался самой несомнѣнной дѣйствительностью. Днемъ еще мелькало по временамъ солнце изъ-за густыхъ тучъ, но за краткими днями слѣдовали долгія ночи съ непрерывнымъ дождемъ. Капли дождя стучали какъ барабанная дробь по цинковымъ крышамъ "піонеровъ" или катились непрерывнымъ потовомъ. Юго-восточные вѣтры доносили соленое дыханіе Тихаго океана даже въ оживленные центры Коммерческой и Бернейской улицъ. Расположенный въ низинѣ проспектъ Миссій превратился въ болото, а вдоль Сити-Родъ, несмотря на столбы, насыпь и дамбу, волны Тихаго Океана заявляли о себѣ грязью и пѣной вплоть до Сэпсомской улицы. Деревянные тротуары въ улицахъ Клей и Монгомери превратились въ деревянные мосты или понтоны; въ улицѣ Монгомери и на площади образовались опасныя и глубокія рытвины, и въ нихъ безнадежно завязали колеса проѣзжающихъ экипажей; ихъ приходилось вытаскивать руками добровольцевъ-прохожихъ.
И вотъ какъ разъ одна изъ такихъ вырученныхъ изъ бѣды каретъ подъѣхала въ общественному зданію, извѣстному подъ именемъ Городской-Ратуши. Изъ кареты вышла женщина подъ густымъ вуалемъ и поспѣшно вошла въ зданіе. Немногіе прохожіе обернулись, чтобы поглядѣть на нее, частью потому, что женскія фигуры были вообще рѣдкостью въ ту отдаленную эпоху, о которой идетъ рѣчь, а тѣмъ болѣе такія стройныя и "дамскія", какъ эта женская фигура въ частности.
Когда она проходила по корридору и поднималась по чугунной лѣстницѣ, мимо нея пробѣжало нѣсколько человѣкъ, но ихъ вниманіе было поглощено различными дѣлами, привлекшими ихъ въ ратушу. Только одинъ изъ нихъ уставился на нее такъ, какъ будто ея наружность ему была знакома, затѣмъ повернулся налѣво кругомъ и пошелъ за нею. Когда она остановилась у двери съ надписью: "Кабинетъ мэра", онъ также остановился и со взглядомъ юмористическаго удивленія оглядѣлся, какъ бы ища, съ кѣмъ бы подѣлиться впечатлѣніемъ,-- и пошелъ прочь.
Женщина же вошла въ большую переднюю, и у нея вырвался вздохъ облегченія, когда она увидѣла, что передняя пуста; она подозвала сторожа и спросила его о чемъ-то чуть слышно. Сторожъ въ отвѣтъ прошелъ въ другую комнату, съ надписью: "секретарь мэра", и вернулся, повидимому, съ молокососомъ, лѣтъ семнадцати или восемнадцати,-- но удивительно блестящіе и живые глаза были единственнымъ признакомъ молодости въ его сдержанномъ лицѣ. Оглядѣвъ женщину съ полу-мальчишескимъ, полу-оффиціальнымъ видомъ, онъ пригласилъ ее сѣсть съ усиленной серьезностью, точно онъ игралъ заученную роль взрослаго мужчины и переигрывалъ; послѣ того онъ взялъ ея визитную карточку и вернулся съ нею въ свою контору. Но тутъ онъ не сталъ на голову и не прошелся колесомъ, какъ можно было бы отъ него ожидать. Налѣво была большая, обитая зеленой клеенкой, дверь съ мѣдными гвоздиками и на ней надпись: "Приватно". Эту дверь онъ толкнулъ и вошелъ въ приватное помѣщеніе мэра.
Муниципальный сановникъ Санъ-Франциско, статный, военнаго вида господинъ пожилыхъ уже лѣтъ, сидѣлъ, приставивъ спинку своего оффиціальнаго стула въ стѣнѣ, а ноги положивъ на спинку другого стула, который служилъ для той же цѣли и другому господину, сидѣвшему напротивъ него въ креслѣ. Оба лѣниво курили.
Мэръ взялъ карточку изъ рукъ секретаря, взглянулъ на нее, издалъ звукъ: гмъ!-- и передалъ собесѣднику, а тотъ вслухъ прочиталъ: "Кэтъ Говардъ" -- и протяжно свиснулъ.
-- Гдѣ она?-- спросилъ мэръ.
-- Въ передней, сэръ.