Донъ Цезарь вновь принялся писать съ ядовитой усмѣшкой. Вдругъ послышался стукъ въ дверь.
Донъ Цезарь вскочилъ на ноги, схватилъ свои бумаги и бросился къ двери, но Поль опередилъ его.
-- Кто тамъ?-- спросилъ онъ.
-- Пендльтонъ.
При звукѣ голоса полковника донъ Цезарь отступилъ отъ двери. Поль отперъ дверь, впустилъ высокую фигуру полковника и готовился снова запереть. Но Пендльтонъ остановилъ его.
-- Не трудитесь, м-ръ Гетвей. Я все знаю и желаю переговорить съ Бріонесомъ наединѣ и въ другомъ мѣстѣ.
-- Извините меня, полковникъ Пендльтонъ,-- сказалъ Поль твердо,-- но у меня больше на это правъ. Мы съ этимъ господиномъ сейчасъ обмѣнялись такими словами, что мы отправляемся теперь на станцію, а затѣмъ за границу, улаживать наши дѣла. Если вамъ угодно ѣхать съ нами, то я готовъ доставить вамъ полную возможность разговаривать съ нимъ наединѣ и устроивать свои дѣла, лишь бы вы не мѣшали уладить мое собственное.
-- Мое дѣло,-- отвѣчалъ Пендльтонъ,-- личнаго характера, и хотя не помѣшаетъ вашимъ отношеніямъ съ м-ромъ Бріонесомъ, но такого приватнаго свойства, что должно быть покончено между нами немедленно.
Лицо его было блѣдно, а голосъ, хотя твердый и сдержанный, страннымъ образомъ вдругъ прозвучалъ какъ-то старчески, и Поль впервые замѣтилъ это. Замѣтилъ ли это также и Цеварь, или у него были другія причины ободриться, но только онъ, повидимому, снова захорохорился, говоря:
-- Я выслушаю сначала то, что мнѣ хочетъ сказать полковникъ Пендльтонъ, а затѣмъ буду готовъ встрѣтиться съ вами, сэръ, гдѣ угодно!