Поль прибѣжалъ на станцію за десять минутъ до прихода поѣзда. Двое или трое полусонныхъ пассажировъ уже находились на платформѣ; но ни дона Цезаря, ни полковника Пендльтона между ними не было. Онъ обѣжалъ залы и даже сунулся въ полуосвѣщенный буфетъ, но и тамъ ихъ не было. Прошло пять минутъ; пассажировъ не прибывало; еще пять минуть... послышался свистокъ, показался въ темнотѣ глазъ циклопа -- и длинной змѣей подползъ поѣздъ въ станціи; Поль поспѣшно оглядѣлся... кого онъ ждалъ, тѣхъ не было. Еще свистокъ, нѣсколько облаковъ выпущеннаго пара -- и поѣздъ ушелъ безъ нихъ.
Онъ рѣшилъ подождать ихъ еще съ четверть часа на станціи и принялся опять мѣрить шагами платформу въ то время, какъ станція погружалась опять въ безмолвіе. Но черезъ пять минутъ послышался новый свистокъ. Поль обратился въ контролеру. Ахъ! какъ есть еще поѣздъ? Нѣтъ,-- это курьерскій въ Базель; онъ останавливается на слѣдующей станціи, въ полумилѣ отсюда, а здѣсь не останавливается и пройдетъ мимо; сейчасъ онъ пронесется на всѣхъ парахъ.
Вотъ поѣздъ вынырнулъ изъ мрака съ протяжнымъ, отчаяннымъ воплемъ; мелькнулъ огонь, раздался ревъ и трескъ около него, и съ чѣмъ же отчаяннымъ воплемъ поѣздъ снова потонулъ во мракѣ; что-то бѣлое замелькало у окна одного изъ вагоновъ, точно оторвавшаяся занавѣска, закружилась въ воздухѣ и шлепнулась на земь.
Контролеръ видѣлъ это, подбѣжалъ и поднялъ. Послѣ того онъ вернулся въ Полю со взглядомъ участія. То былъ дамскій носовой платокъ; очевидно, это сигналъ, данный благородному господину, единственному пассажиру на платформѣ. Можетъ быть, его друзья по ошибкѣ -- это бываетъ -- попали не на ту станцію и не на тотъ поѣздъ?
Поль, немного блѣдный, но спокойный, отвѣчалъ, что это возможно. Впрочемъ, онъ не будетъ телеграфировать на ближайшую станцію; онъ сначала справится въ гостинницѣ.
Поспѣшно вернувшись туда, Поль засталъ всѣ признаки оживленія на дворѣ и только-что возвратившуюся пустую карету. Сторожъ разсыпался передъ нимъ въ извиненіяхъ. Ахъ! еслибы онъ лучше понялъ вопросъ его превосходительства, то избавилъ бы его отъ лишнихъ хлопотъ. Очевидно, его превосходительство изъ компаніи Аргвелло, а они заказали карету часъ тому назадъ и уѣхали нѣсколько минутъ спустя послѣ того, какъ его превосходительство ушелъ изъ гостинницы и, какъ кажется, попалъ не на ту станцію.
Поль поспѣшно прошелъ въ свою комнату. Оба окна были открыты, и при слабомъ лунномъ свѣтѣ онъ увидѣлъ что-то бѣлое, приколотое къ подушкѣ. Нервными пальцами зажегъ онъ свѣчу и взялъ записку отъ Эрбы. Когда онъ ее раскрылъ, то изъ нея выпала вѣточка дикой лозы, обвивавшей стѣну развалинъ, которыя онъ осматривалъ вмѣстѣ съ Эрбой. Онъ поднялъ ее и поднесъ къ губамъ и отуманенными глазами прочелъ слѣдующее:
"Вы знаете теперь, почему я такъ говорила съ вами сегодня, и почему другая половина вѣточки составитъ единственное цѣнное воспоминаніе, какое я увожу съ собой послѣ того, какъ всѣ мои надежды рушились. Вы были правы, Поль: то, что я васъ привела въ развалины, было худымъ предзнаменованіемъ... но не для васъ; вы всегда будете и останетесь гордымъ, правдивымъ и любимымъ... но для меня все это -- позоръ и горе. Благодарю васъ за все, что вы сдѣлали и хотѣли для меня сдѣлать, мой другъ; не считайте меня неблагодарной, только потому, что этого недостойна. Постарайтесь простить меня, но не забывайте, хотя бы даже меня ненавидѣли. Быть можетъ, еслибы вы знали все,-- вы бы все еще могли любить бѣдную дѣвушку, которой вы уже дали единственное имя, какое она могла принять отъ васъ Эрбы Буэна!"
VII.
Наступила осень, и въ городѣ Нью-Іоркѣ ранній воскресный утренній морской вѣтерокъ гналъ листья, упавшіе съ правильно посаженныхъ деревъ передъ рядомъ монотонныхъ фронтоновъ однообразныхъ пятиэтажныхъ домовъ одной изъ главныхъ улицъ.