Съ этимъ неопредѣленнымъ и единственнымъ намѣреніемъ вышелъ онъ изъ избы и почти машинально направился на перекрестокъ, черезъ который проходилъ сегодня поутру. Онъ зналъ, что въ этомъ мѣстѣ не рискуетъ встрѣтиться съ товарищами. Дорога тамъ неровная и трудная и кромѣ хорошаго моціона, въ которомъ онъ нуждался, чтобы унять свое волненіе, онъ успѣетъ обдумать свое положеніе. Онъ рѣшилъ, что оставитъ пріискъ, но когда -- самъ еще не зналъ. Онъ дошелъ до перекрестка, на которомъ стоялъ два часа тому назадъ; ему бы казалось теперь, что съ тѣхъ поръ прошло два года. Онъ съ любопытствомъ поглядѣлъ на свое изображеніе, отражавшееся въ одной изъ большихъ лужъ, стоявшихъ на перекресткѣ и ему показалось, что онъ постарѣлъ. Онъ остановился и сталъ слѣдить за пѣнистыми волнами безпокойной рѣчки, спѣшившей впередъ, чтобы потеряться въ желтыхъ водахъ Сакраменто. Не смотря на свою озабоченность, онъ все-таки былъ пораженъ сходствомъ между собой и своими товарищами и этой рѣченкой, выступившей изъ своихъ мирныхъ береговъ.
Странный гулъ, который онъ слышалъ передъ тѣмъ, явственнѣе доносился до него на открытомъ воздухѣ. Два-три облака, лѣниво плывшія на западъ, отправлялись вмѣстѣ съ солнцемъ на покой. Вдоль всего горизонта сверкала золотистая полоса воды, омывавшей холодныя снѣжныя вершины и какъ бы силившейся потопить восходящій мѣсяцъ. Но по какой-то особенности въ условіяхъ атмосферы, Лонстарская гора всего ярче горѣла въ лучахъ великолѣпнаго солнечнаго заката. Этотъ изолированный пикъ -- межевая граница ихъ пріиска, угрюмый свидѣтель ихъ безумія, преображенный въ вечернемъ сіяніи, ярко свѣтился, долго спустя послѣ того какъ все небо кругомъ уже потухло, и когда, наконецъ, медленно взошедшая луна задула солнечные огни въ извилистыхъ долинахъ и равнинахъ, и посеребрила лѣсистые бока оврага,-- на Лонстарской горѣ солнце какъ бы забыло свою корону.
Глаза молодого человѣка были устремлены на гору не ради одной только ея живописности. Она была любимой почвой его изслѣдованій; ея наиболѣе покатая сторона была изрыта въ былые дни восторженныхъ надеждъ гидравлической машиной и пробита шахтами. Ея центральное положеніе въ пріискѣ и высота позволяли видѣть всю окрестность, и это-то обстоятельство занимало его. въ настоящую минуту. Онъ зналъ, что съ ея вершины ему можно будетъ увидѣть фигуры своихъ товарищей, когда они будутъ переходить черезъ долину при лунномъ освѣщеніи. Такимъ образомъ онъ могъ избѣжать встрѣчи съ ними и вмѣстѣ съ тѣмъ взглянуть на нихъ въ послѣдній разъ. Какъ ни былъ онъ сердитъ на нихъ, а ему хотѣлось этого.
Подъемъ на гору былъ труденъ, но привыченъ. Вдоль всего пути его провожали воспоминанія былого и какъ будто заглушали своимъ ароматомъ запахъ пряныхъ листьевъ и травъ, смоченныхъ дождемъ и раздавливаемыхъ его ногами. Вотъ рощица, гдѣ они часто завтракали въ полдень; вотъ скала, возлѣ ихъ дѣвственной шахты, гдѣ они весело пировали въ дѣтской надеждѣ на успѣхъ, а вотъ и первый флагъ, для котораго великодушно пожертвовали красной рубашкой, и водрузили его на высотѣ, чтобы имъ можно было любоваться снизу. Когда онъ достигъ наконецъ вершины, таинственный гулъ все еще стоялъ въ воздухѣ, словно выражалъ симпатію или поощреніе его экспедиціи. На западѣ долина была еще освѣщена закатомъ, но онъ не увидѣть движущихся фигуръ. Онъ повернулся въ сторону луны и медленно пошелъ къ восточной окраинѣ горы. Но вдругъ онъ остановился. Еще шагъ и онъ погибъ бы! Онъ очутился внезапно на краю пропасти. На восточной сторонѣ горы произошелъ обвалъ и худыя ребра и обнаженныя кости Лонстарской горы обозначались явственно при лунномъ свѣтѣ. Онъ понялъ теперь, что означалъ странный гулъ, слышанный имъ!
Хотя онъ при первомъ же взглядѣ удостовѣрился, что обвалъ произошелъ на мало посѣщаемой сторонѣ горы, надъ неприступной балкой, а размышленія говорили ему, что товарищи не могли дойти до того мѣста, гдѣ онъ произошелъ, однако какое-то лихорадочное побужденіе заставило его спуститься на нѣсколько шаговъ по пути обвала. Частые выпуклости и уступы сдѣлали это сравнительно легкимъ. Онъ сталъ громко кликать ихъ. Но слабое эхо его собственнаго голоса одно отвѣтило ему и показалось глупой и дерзкой попыткой нарушить торжественную и многозначительную тишину, царившую кругомъ. Онъ опять сталъ взбираться вверхъ по горѣ. Истресканный бокъ ея лежалъ передъ нимъ, ярко освѣщенный луной. Его расходившейся фантазіи представилось, что изъ скалистыхъ трещинъ сверкаютъ десятки яркихъ звѣздочекъ. Охвативъ рукой уступъ надъ своей головой, онъ искалъ точки опоры въ томъ, что ему казалось твердой скалой. Скала слегка подалась. Когда онъ добрался до ея уровня, сердце въ немъ упало. Это былъ просто-на-просто обломокъ, лежавшій на краю ската и державшійся только собственной тяжестью. Онъ ощупалъ его дрожащими пальцами; приставшая земля обвалилась съ его боковъ и гладкая поверхность засверкала при лунномъ свѣтѣ.
То былъ самородокъ золота! Припоминая впослѣдствіи этотъ моментъ, онъ ясно помнилъ, что не былъ ни пораженъ, ни удивленъ. Онъ не видѣлъ въ этомъ открытія, или случайности, удачи, или каприза фортуны. Онъ сразу понялъ, въ чемъ дѣло. Природа пришла на помощь жалкимъ усиліямъ компаніи. То, чего не смогли ихъ слабыя орудія въ борьбѣ съ почвой, скрывавшей сокровище, то стихіи произвели болѣе могучими, но и болѣе терпѣливыми силами. Медленное подтачиваніе зимнихъ дождей отдѣлило землю отъ золотоносной руды какъ разъ въ то время, какъ вздувшаяся рѣка уносила ихъ безсильныя и сломанная машины въ море. Что за дѣло, что простыми руками ему не унести найденнаго имъ клада! не бѣда, если для того, чтобы овладѣть этими блестящими звѣздами, потребуется все-таки искусство я терпѣніе! Дѣло сдѣлано; цѣль достигнута! Даже его дѣтское нетерпѣніе могло удовлетвориться тѣмъ, что онъ видѣлъ. Онъ медленно всталъ на ноги, снялъ заступъ со спины и воткнулъ его въ разщелину и потихоньку добрался до вершины.
Все это было его! Оно принадлежало ему по праву открытія, по законамъ страны, а не по ихъ милости. Онъ припомнилъ даже тотъ фактъ, что онъ первый, осмотрѣвъ гору, предположилъ существованіе въ ней золотоносной руды и предложилъ примѣнить гидравлическую машину. Онъ никогда не отказывался отъ этого мнѣнія, не смотря на всѣ сомнѣнія остальныхъ. Онъ съ торжествомъ остановился на этой мысли и почти невольно съ тріумфомъ поглядѣлъ на долину, разстилавшуюся подъ его ногами. Но долина мирно спала, озаренная луннымъ сіяніемъ и въ ней не замѣтно было ни жизни, ни движенія. Онъ поглядѣлъ на звѣзды: до полуночи было еще далеко. Его товарищи, вѣроятно, давнымъ давно вернулись назадъ въ избу, чтобы приготовиться къ отъѣзду; быть можетъ, они говорятъ о немъ, смѣются надъ нимъ или, хуже того, сожалѣютъ о немъ и его судьбѣ. А между тѣмъ, вотъ она, его судьба! Смѣхъ, вырвавшійся у него, поразилъ его самого, до того онъ звучалъ жестко и непріятно, совсѣмъ въ разрѣзъ, какъ ему показалось, съ тѣмъ, что онъ думалъ въ дѣйствительности. Но что же такое онъ думалъ?
Ничего низкаго или мстительнаго. Нѣтъ, этого они никогда не скажутъ. Когда онъ добудетъ все золото, лежащее на поверхности, и устроить правильное добываніе золотоносной руды, онъ пошлетъ каждому изъ нихъ по тысячѣ долларовъ. Само собой разумѣется, если они будутъ больны или бѣдны, онъ дастъ имъ больше. Первымъ его дѣломъ будетъ послать имъ всѣмъ по прекрасному ружью и попросить взамѣнъ прежнее, старое. Припоминая впослѣдствіи этотъ моментъ, онъ дивился, что за этимъ исключеніемъ, не дѣлалъ никакихъ плановъ на счетъ своего будущаго или того, какъ онъ распорядится новопріобрѣтеннымъ богатствомъ. Это было тѣмъ болѣе странно, что у пятерыхъ компаньоновъ было въ обычаѣ, по ночамъ, во время безсонницы, вслухъ разсуждать о томъ, что каждый изъ нихъ сдѣлаетъ, когда они разбогатѣютъ. Онъ вспомнилъ, какъ они, подобно Альнаскару, разъ чуть было не поссорились изъ-за того, какъ слѣдуетъ употребить сто тысячъ долларовъ, которыхъ у нихъ не было, да и въ будущемъ не предвидѣлось. Онъ припомнилъ, что Союзная Мельница всегда начиналъ свою карьеру миссіонера "знатнымъ обѣдомъ" у Дельмонико {Лучшій ресторанъ въ Нью-Іоркѣ.}; что Правая Сторона объявилъ, что первымъ его дѣломъ будетъ отправиться на родину "повидаться съ матерью"; что Лѣвая Сторона собирался озолотить родителей своей возлюбленной (замѣтимъ, кстати, что родители и возлюбленная были такая же гипотеза, какъ и богатство!), а Судья намѣревался открыть свои дѣйствія, какъ капиталиста, взорвавъ карточный банкъ въ Сакраменто. Онъ самъ былъ не менѣе краснорѣчивъ въ безумныхъ бредняхъ въ дни безденежья, онъ, который теперь холодно и безстрастно смотрѣлъ на самую безумную дѣйствительность.
Какъ все могло бы быть иначе! Еслибы только они подождали одинъ лишній день! Если бы только они по дружески сообщили ему о своемъ намѣреніи, и разстались съ нимъ какъ пріятели. Какъ давно онъ понесся бы уже имъ на встрѣчу съ радостной вѣстью! Какъ бы они на радостяхъ заплясали, запѣли, посмѣялись надъ своими врагами и съ тріумфомъ водрузили флагъ на вершинѣ Лонстарской горы! Какъ бы они увѣнчали его, Старика, героя лагеря! Какъ бы онъ разсказалъ имъ всю исторію: какъ какой-то странный инстинктъ помѣшалъ ему подняться на вершину и какъ еслибы онъ поднялся, то полетѣлъ бы въ оврагъ! И какъ... но что если кто-нибудь другой -- Союзная Мельница или Судья -- раньше его открыли сокровище? Вѣдь они способны утаить это отъ него и эгоистически забрать все себѣ... А ты самъ что дѣлаешь?
Горячая кровь хлынула къ его щекамъ, точно чей-то чужой голосъ проговорилъ эти слова надъ его ухомъ. Нѣсколько секундъ ему не вѣрилось, что его собственныя блѣдныя губы выговарили ихъ. Онъ всталъ на ноги, весь дрожа отъ стыда, и поспѣшно принялся спускаться съ горы.