Почему,-- спросилъ я себя, причемъ сердце мое сильно забилось, -- почему мнѣ не примѣнить этого прецедента къ старухѣ? Мысль была соблазнительная. Съ быстротой, которой я самъ не подозрѣвалъ за собой, я составилъ этотъ смѣлый планъ во всѣхъ подробностяхъ и, ни минуты не колеблясь, побѣжалъ внизъ, чтобы привести его въ исполненіе.
Миссисъ Уайнъ сидѣла на томъ самомъ мѣстѣ, на какою я ее оставилъ. Но глаза ея были сухи. Она была похожа -- если мнѣ позволено будетъ такое невѣжливое сравненіе -- на осла, который крѣпко сталъ на мѣстѣ, откинулъ назадъ уши и продѣлъ хвостъ между ногами.
-- "Не сдамся!" -- выражалось во всей ея позѣ. Она, должно быть, очень удивилась, когда я любезно подошелъ къ ней и сказалъ мягкимъ, примирительнымъ тономъ;
-- Миссисъ Уайнъ, я пришелъ извиниться передъ вами, я чувствую, что былъ грубъ и невѣжливъ. Забудемъ объ этой тяжелой сценѣ и отправимся въ Клейдъ, какъ будто бы ничего не случилось. Въ самомъ дѣлѣ, съ какой стати старику заботиться о томъ, что скажетъ свѣтъ.
Она вскочила съ мѣста съ радостнымъ восклицаніемъ, и въ первую минуту я боялся, что она меня поцѣлуетъ. Я однако успѣлъ счастливо отретироваться за стулъ, чтобы избавить себя отъ подобныхъ сюрпризовъ, послѣ чего продолжалъ выполненіе своего бездушнаго обмана. Помнится мнѣ, что я самъ дивился своему коварству, но на то время я какъ-то потерялъ способность стыдиться. Я сказалъ:
-- Пойдемте на свѣжій воздухъ,-- и она охотно согласилась на это предложеніе.
Какъ скоро мы очутились на палубѣ, я притворился удивленнымъ при видѣ "Широко".
-- Боже мой!-- вскричалъ я,-- вотъ яхта Конингтона, а это самъ Конингтонъ раскланивается съ нами. Хотите навѣстить его?
Я былъ наружно спокоенъ, но внутри дрожалъ отъ подавленнаго безпокойства. Согласится ли она? попадетъ ли въ разставленную западню?
Къ моему величайшему успокоенію, она согласилась. И по готовности, съ какой она согласилась, и по худо скрываемому выраженію тріумфа на ея лицѣ, я увидѣлъ, что она не только не подозрѣвала, но еще радовалась случаю похвастаться своимъ мнимымъ плѣнникомъ въ присутствіи свидѣтелей. Это убило во мнѣ окончательно всякое чувство совѣсти, какое еще могло оставаться. Я уже и прежде былъ рѣшителенъ, теперь же сталъ непоколебимъ, какъ скала. Я приказалъ спустить лодку, и черезъ пять минутъ мы стояли на палубѣ "Широкко" и Конингтонъ встрѣтилъ насъ съ сардонической улыбкой, которая, впрочемъ, меня ни мало не задѣла. Я съ сознаніемъ своей полной безопасности относился къ насмѣшливымъ и исполненнымъ состраданія знакамъ, которые онъ дѣлалъ мнѣ за спиной у миссисъ Уайнъ. "Подожди мой милый,-- думалъ я.-- Rira bien qui rira le dernier".