Чарльзъ Степльтонъ".
Это письмо очень разстроило меня. Мнѣ не хотѣлось лишиться дружбы и уваженія Степльтоновъ, но я видѣлъ, что мнѣ нѣтъ другого выхода. Что касается того, чтобы встрѣтиться съ миссисъ Уайнъ, то я охотнѣе полѣзъ бы въ клѣтки дикихъ звѣрей въ звѣринцѣ. Я даже не отвѣчалъ на письмо Чарльза письмомъ, а послалъ другую телеграмму такого содержанія: "Очень жалѣю, что не могу пріѣхать. Отправляюсь въ Средиземное море на зиму. Никакихъ объясненій не требуется и не желательно".
Если у него есть хоть капля здраваго смысла въ головѣ, думалъ я, онъ пойметъ меня. Я сдержалъ свое слово и какъ только устроился съ дѣлами, отплылъ въ Средиземное море, гдѣ и нахожусь по сіе время. На дняхъ взявъ въ руки одну изъ еженедѣльныхъ газетъ, задача которыхъ вести хронику общественныхъ событій, я напалъ на слѣдующій удивительный параграфъ:
"Возвѣщаютъ, что въ самомъ непродолжительномъ времени совершится бракосочетаніе виконта Конингтона съ миссисъ Уайнъ, дочь которой, лэди Чарльзъ Степльтонъ, считалась одной изъ первыхъ красавицъ прошлаго сезона и которая сама, по мнѣнію многихъ, "filia pulchrior",-- то-есть: красивѣе своей дочери.
Чтожъ! хотя мнѣ и жаль бѣднаго Конингтона, но теперь мнѣ можно, я думаю, вернуться домой.
Перевод Анны Энгельгардт.
"Вѣстникъ Европы", No 10, 1884