-- Я ни за что не рѣшусь удерживать васъ еще лишнюю минуту вдали отъ м-съ Макъ-Кинстри, сказалъ учитель, поглядывая на раненую руку своего спутника. Тѣмъ не менѣе, очень вамъ благодаренъ. Прощайте!
Они пожали другъ другу руки, и Макъ-Кинстри перемѣстилъ ружье подъ мышку, чтобы подать лѣвую, здоровую руку. Учитель слѣдилъ за тѣмъ, какъ онъ медленно направился къ мызѣ. Послѣ того, сознавая не то съ смущеніемъ, не то съ удовольствіемъ, что онъ сдѣлалъ шагъ, послѣдствія котораго могутъ быть еще важнѣе, чѣмъ представляются ему въ настоящую минуту, направился въ противуположную сторону къ школьному дому. Онъ былъ, такъ озабоченъ, что только подойдя къ школѣ вспомнилъ про дядю Бена. Припомнивъ разсказъ Макъ-Кинстри, онъ осторожно подкрался къ открытому окну съ намѣреніемъ заглянуть въ него. Но школьный домъ не только не представлялъ собой того мира и покоя, какіе тронули дикое сердце Макъ-Кинстри, но весь звучалъ юношескими негодующими возгласами: голосъ Руперта Фильджи такъ и гремѣлъ въ удивленныхъ ушахъ учителя.
-- Пожалуйста бросьте свои кривлянья; меня вы не проведете своимъ Мичелемъ, да Добеллемъ, слышите! Много вы о нихъ знаете, какъ же? Поглядите на эту тетрадь. Еслибы Джонни написалъ такъ, то я бы выдралъ его за уши. Ну, конечно, перо виновато, а не ваши деревянные пальцы. Можетъ быть, вамъ требуются золотыя перья, скажите пожалуйста! Знаете, что я вамъ скажу! Возьму я да и брошу съ вами возиться. Ну вотъ опять клякса! Слушайте, вамъ не перо въ рукѣ держать, а швабру, вотъ что!
Учитель подошелъ къ окну и незамѣченный сталъ наблюдать за тѣмъ, что происходило въ школѣ.
Въ силу какихъ-то собственныхъ, педагогическихъ соображеній, красавецъ Фильджи заставилъ дядю Бена сѣсть на полъ передъ однимъ изъ самыхъ маленькихъ пюпитровъ, вѣроятно, своего брата, въ позѣ, которая несомнѣнно давала большой просторъ локтямъ человѣка, не привыкшаго обращаться съ перомъ и бумагой, а потому производящаго много лишнихъ и безобразныхъ движеній, между тѣмъ какъ юный наставникъ съ возвышеннаго положенія, какое дозволяла ему униженная позиція великана-ученика, наклонялся надъ нимъ точно лукавая, граціозная, шаловливая дѣвушка.
Но всего удивительнѣе для м-ра Форда было то, что дядя Бенъ не только не негодовалъ на свое униженное положеніе и на брань, какою осыпалъ его юный наставникъ, а напротивъ того принималъ и то и другое, мало того, что съ своимъ обычнымъ неизмѣннымъ добродушіемъ, но еще и съ явнымъ восхищеніемъ.
-- Не спѣши, Рупъ, не спѣши, говорилъ онъ весело.-- Ты и самъ былъ когда-то мальчишкой. Само собой разумѣется, что я возьму на себя всѣ убытки по части испорченнаго матеріала. Въ слѣдующій разъ я принесу свои собственныя перья.
-- Сдѣлайте милость. Изъ школы Добелля, вѣроятно, намекнулъ злой насмѣшникъ Рупертъ.-- Въ той школѣ, должно быть, перья были изъ гуттаперчи?
-- Нужды нѣтъ, какія бы они тамъ ни были, отвѣчалъ добродушно дядя Бенъ.-- Взгляни-ка на это С. Вѣдь недурно. Что скажешь?
Онъ взялъ перо въ зубы, медленно приподнялся на ноги и, приставивъ одну руку къ глазамъ, съ восхищеніемъ глядѣлъ съ высоты шести футовъ роста на свою работу. Рупертъ, заложивъ руки въ карманы и повернувшись спиной къ окну, насмѣшливо слѣдилъ за этой инспекціей.