Внешними стилистическими приемами этого живописания являются такого рода обороты речи: "и казалось ему", "и припомнилось ему", "хотелось ему", "стало стыдно", "почему-то", "откуда-то", "странным образом" и др. Все эти стилистические приемы должны вызвать представление о чем-то весьма неопределенном, бессознательном, смутном и тем самым раскрыть тему безвольного, слабого интеллигента.
Чехов дает эту расслабленную, безвольную интеллигенцию как милое, но погибшее создание. Он дает его обреченным, но трогательным. При такой концепции вся сумма художественных приемов Чехова понятна и оправданна. Но когда Фадеев переносит весь этот художественный прием на живописание партизан -- получается ерунда.
Для нас партизаны -- это люди, активно борющиеся за ясно поставленную цель, и если были среди них такие, которые не совсем отчетливо представляли себе, за что они борются, то не они являются героями партизанщины.
Описывать партизан методами чеховского изображения гибнущей интеллигенции по меньшей мере бессмысленно.
А между тем, использование чеховской формы доведено у Фадеева до полного гротеска.
Прежде всего вся фигура Мечика целиком списана с чеховского интеллигента. Конечно, этот интеллигент дан как отрицательный тип, но, во-первых, он играет чуть ли не центральную роль во всем романе и, во-вторых, определяет собой всю композиционную структуру и стиль романа.
Мечик дан, как интеллигент, в противоположение другим партизанам -- Морозке, Бакланову, и тем самым обнажается основная чеховская тема.
Особенно это вылезает в эпизоде, заканчивающем вторую часть романа.
Левинсон только что поговорил с Мечиком, вел с ним нудный интеллигентский разговор и теперь вернулся в лагерь и увидел спящего Бакланова -- крепкого партизана.
""Ишь ты", -- любовно подумал Левинсон и улыбнулся; после разговора с Мечиком почему-то особенно приятно было смотреть на Бакланова".