7-го января 1812 года Иван Андреевич был определен помощником библиотекаря в учрежденную тогда Императорскую Публичную Библиотеку. Директором её назначен был А. Н. Оленин, друг и покровитель Крылова; под его же начальством служил И. А. уже несколько лет при Монетном дворе. Служба в библиотеке вполне подходила к характеру Крылова -- ленивому и беспечному. Тароватый на выдумки, он завел здесь особые футляры для летучих изданий, но делал сам немного. Благодаря трудолюбию и знанию библиотекаря Сопикова, ему и нечего было делать. Четыре года спустя Сопиков вышел в отставку, и Крылов занял его квартиру, в среднем этаже здания библиотеки, на углу к Невскому проспекту; здесь прожил он почти тридцать лет до своей отставки. Заняв место Сопикова, он получил в помощники барона Дельвига, не менее ленивого и беспечного поэта. Прошли было красные дни для Крылова. Но Дельвига сменил потом другой. Крылов впрочем не особенно мучил свою совесть упреками. Двадцать пять лет спустя он сказал своему помощнику: "А я, ной милый, ленив ужасно... Да что, мой милый, говорить! И французы знают, что я ленив". Он показал ему отношение Оленина от 1812 года с предложением составлять особые критические замечания для каталогов. "Каков же я молодец", говорил он. "Да и Алексей Николаевич не принуждал меня... Другое дело, если бы потребовал... А то ну... вы постараетесь за меня, мой милый"... В том же году назначена ему была сверх жалованья пенсия из Кабинета Государя в 1,500 р. К этому времени относится целый ряд его басен, вызванный отечественной войной и неприязнью к Франции.
Поводом к басне "Щука и Кот" была неудача адмирала Чичагова, возбудившая в публике сильное негодование. В современной карикатуре Кутузов скачет на коне и тянет один конец сети, в которую должен попасть Наполеон, а на другом её конце -- Чичагов, сидящий на якоре, восклицает: "Je le sauve!" и Наполеон в виде зайца проскальзывает за его спиной. В другой карикатуре, говорят, дело было изображено так: Кутузов с усилием затягивает мешок, а Чичагов с другого конца перочинным ножом разрезывает этот мешок и выпускает из него маленьких французских солдат.
Всегда тяжелый на подъем, Крылов остается однако не менее забавным и шутливым. На торжественном молебне в Казанском соборе, по случаю отъезда Государя к театру войны, Крылов встретил графа Д. Хвостова. "Ну что, граф", спросил он его: "не напишете ли оды? Вы конечно пришли сюда за вдохновением?" Граф обиделся. -- "Почему же я именно должен писать?" спросил он: "вы также пишете стихи и, как говорят, очень хорошие". "Мои стихи", отвечал Крылов: "ничтожные басни, а вы парите высоко, вы лирик!" Крылов никогда не переставал осмеивать высокопарные оды, а в ответ на обвинение в том, что он один не славит Александра, написал свою басню "Чиж и Еж", которая так оригинально выделялась в ряду напыщенных стихов своею простотой и пережила все шумные выражения восторгов.
Ему приписывают эпиграмму на Шишкова, который во время войны назначен был государственным секретарем, ради его патриотического духа и стиля. Государь пожаловал ему на дорогу придворную карету. На прощальном обеде у А. С. Хвостова хозяину подали пакет, -- в нем находились следующие стихи:
"Шишков, оставил днесь Беседы светлый дом,
Ты едешь в дальний путь в карете под орлом.
Наш добрый царь, тебе вручая важно дело,
Старается твое беречь, покоить тело;
Лишь это надобно, о теле только речь,
Неколебимый дух умеешь сам беречь".