Мы ощупью добрались до двери и постучались. Никто не отвечал. Где-то в темноте фыркала Файка. Не дождавшись ответа, мы вошли в комнату. Здесь никого не было, но из соседней комнаты слышался голос Колесниковой, она топала ногами и кому-то кричала сквозь слезы:
— Господи, какая я несчастная!.. Ну зачем ты меня родила?..
— Риточка, платье еще совсем новое, — говорил женский голос. (Не знаю, чей.)
— Какое мне дело? Раз ты меня родила, так изволь прилично одевать!..
Мы с Файкой переглянулись: — Ну и ну!..
Я громко закашляла, чтобы обратить на себя внимание. Вдруг выскочила Рита, одетая в свое синее бархатное платье, в котором она всегда приходит на школьные вечера. У нее было заплаканное лицо, но она трещала без умолку.
— Как хорошо, что вы пришли… А у меня неприятность: портниха не успела сшить новое платье… Раздевайтесь же… Скоро придет Лина и мальчики из 8-го, будем играть в почту… Еще должна прийти одна девочка Сарра из балетного кружка…
Пока Колесникова трещала, я рассматривала комнату. В этой комнате все имело какой-то полуразрушенный и закопченный вид. На стенке висел пыльный футляр от часов без механизма.
Мягкая мебель красивого розового дерева стояла с продранной шелковой обивкой, из которой высовывались пружины и клочья пакли. А посреди комнаты на табуретке возвышалась огромная пальма.
Вошла мамаша Колесниковой, зубная врачиха Магдалина Павловна. Познакомились. У нее красивое, но какое-то робкое лицо.