Как я презирала его в эту минуту. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Должно быть, Юра это заметил. Он тихо сказал:
— Послушай, Лида, я должен тебе объяснить…
Но я его резко прервала:
— С трусами я не разговариваю, — и кинулась догонять ребят.
И вот мы вернулись на базу. Все ребята, веселые и раскрасневшиеся, с зверским аппетитом поглощали обед, а я почти ничего не ела, старалась ни на кого не смотреть. После обеда я ушла в комнату отдыха, где сижу сейчас и пишу дневник.
20 февраля.
Вот уже второй день, как я в больнице. У меня сломана правая нога. Когда я вспоминаю нашу злополучную поездку в Парголово, мне почему-то кажется, что это было очень-очень давно, хотя прошло только два дня. Нога страшно болит. Неужели же я останусь хромой на всю жизнь? Как это ужасно! Я не смогу больше играть в волейбол и заниматься спортом. И я не смогу больше бегать вперегонки, а во время военных походов я буду, прихрамывая, плестись позади всех… Нет, нет, я не могу свыкнуться с этой мыслью.
21 февраля. Больница.
Нога вся в гипсе. Она такая тяжелая, что весит, наверное, не менее пуда. Сейчас боль немного утихла. Я все время до мельчайших подробностей вспоминаю нашу лыжную вылазку.
После того как я сама убедилась в трусости Юры, у меня сразу пропало хорошее настроение. Ребята веселились и пели песни, а я сидела в соседней комнате одна, и мне было тошно до слез. За мной прибежала Файка, но я ей сказала, что у меня болит голова и что и хочу немного пройтись на лыжах.