24 февраля.
Только что ушел Юра. Оказывается, он приходил в больницу уже второй раз, но в первый раз его не пустили. Я доедала после обеда манную кашу с вареньем, как вдруг заходит наша нянечка и говорит: «Там какой-то кавалер спрашивает Лиду Карасеву». Я чуть не подавилась манной кашей и закричала «Это я Карасева! Пусть идет сюда!..» Через минуту открылась дверь, и в палату вошел Юра в длинном белом халате, который делал его очень взрослым. И только тут я заметила, что Юра красивый мальчик.
Он сел возле моей кровати. Сперва мы не знали о чем говорить и только смотрели друг на друга. Мне было стыдно, что у меня остриженные волосы, и я такая некрасивая.
Наконец я решила сказать то, что мучило меня все эти дня.
— Юра, прости меня. Я тогда обидела тебя при всех ребятах, назвав трусом. Прости, если можешь…
— Я на тебя не сержусь, — тихо сказал Юра. — А Вакулину я не дал сдачи вот почему. Потому, что я понимал его обиду и злость. Ведь накануне на собрании меня вместо него выбрали редактором стенгазеты.
Мы помолчали. Потом я попросила рассказать школьные новости.
Юра сказал, что ему очень нравится работать в редколлегии, что теперь он сочиняет дружеские пародии на ребят, что Беляев из его класса сделал модель паровоза, управляемого по радио, и что на завтра назначено волейбольное соревнование всех школ нашего района.
— Интересно, кто будет играть в школьной команде вместо меня? — сказала я. — Юра, неужели же я больше никогда не смогу играть в волейбол?
— Что за глупости, конечно, сможешь.