Самое поразительное заключается в том, что это радио было последней весточкой, полученной на суше с борта транспорта «Мария», затем «Мария» пропала… судно в 2 500 тонн потерялось проще, чем теряется веревка! Никаких известии о «Марии»! Ни один корабль ее не видел. Ни на один берег не был выброшен спасательный круг с «Марии»… Или какая-нибудь другая штука…
Капитан Клих немножко помолчал.
— Я полагаю продолжал он, — что на «Марии» произошел скотский бунт. Скот сломал, вероятно, все загородки. Вероятно, быки карабкались друг на друга в четырехэтажных стойлах. Морская болезнь действует на быков сильнее, чем красный цвет.
Может быть, быки разбили рогами обшивку судна. Вероятно, быки вырвались на палубу, метались но палубе, валились за борт. Может быть, бычья туша запуталась в лопастях винта. Может быть, команда в ужасе покинула судно и пустилась вплавь по океану спасать свою жизнь на шлюпках. Мало ли что может быть в море?
Капитан Клих поднялся из-за стола кают-компании, и по траппу загремели его уверенные шаги.
Я пошел в свою каюту, натянул на плечи кожаную куртку и тоже поднялся наверх. Над океаном шла ночь. Кончались четвертые сутки нашего похода.
«Шар»
— Скажите, Николай Александрович, почему на Севере, вместо слова пролив, говорят Шар? Ну вот, например: Югорский Шар, Маточкин Шар.
— «Шар» — старинное слово; оно досталось нам в наследство еще от поморов — смельчаков, которые на деревянных судах шарили, искали проливы Новой Земли.
В ту же ночь капитан Клих достал из судовой библиотеки морскую книгу и прочитал мне вслух несколько страниц о мореплавателе Баренце. Капитан знал, что меня этот мореплаватель очень интересует.