На рейде, на картечный от нашего фрегата выстрел, стояли 5 линейных английских кораблей, из коих два были стопушечные, а два фрегата нарочно для нас ходили под парусами при входе в Палермский залив. В сем крайне затруднительном положении, когда ни уйти, ни получить пороха было совершенно невозможно, капитан пригласил офицеров на военный совет и, прилежно разобрав все меры и средства, служащие к защищению фрегата, мы согласно положили и общим подписанием решение совета утвердили: 1) остаться в Моле; 2) на собственные деньги купить в городе такое количество пороха, которого было бы достаточно для мелкого ружья и верхнего дека пушек; 3) если англичане нападут на фрегат линейным кораблем, а не на шлюпках и не абордажем, тогда, расстреляв весь снаряд, фрегат сжечь.
Лейтенант Насекин послан был уведомить о сем министра, что капитан, офицеры и весь экипаж положили защищаться до последней возможности и решились лучше взлететь на воздух, нежели сдаться английской эскадре. Дмитрий Павлович, восхищенный сим извещением, пожав руку Насекину, отвечал: "Скажите вашему капитану, что я узнаю в нем русского! Намерение ваше самое героическое; но я надеюсь отвратить смерть храбрых людей, сколько бы, впрочем, ни славна она была для них. Если же не успею, то сам буду на фрегат и, оконча дипломатическое мое дело, за счастье почту разделить с вами вашу опасность".
Для приведения в исполнение решения нашего главнейшее затруднение было в покупке пороха. Уже вечерело, времени оставалось не более трех часов. Мы разослали всех наших знакомых покупать в городе порох. Капитаны бокезских корсаров, два брата Петровичи, первые привезли нам своих три бочки, за ними один за другим датские и греческие шкиперы доставляли нам, кто сколько имел, и таким образом в короткое время получили мы столько пороху, что могли действовать верхним деком и 3 пушками нижнего. Датские шкиперы вызвались помочь нам своими людьми; бокезцы по ревности не хотели уступить им сего преимущества, и мы, в самом деле не имея нужды в людях, отказались от сего предложения и просили снабдить нас только одним абордажным оружием; оного столько на фрегат доставлено, что каждый стрелок имел по три ружья и по два пистолета, а дабы они могли стрелять скорее, 40 человек определены были только заряжать и подавать готовые ружья стрелкам. Бокезские, греческие и датские шкиперы дали нам слово, что в то время, когда английские шлюпки пристанут к фрегату, они нападут на них своими, и как скоро фрегат будет зажжен, они зажгут свои суда и пустят их прямо на город.
По захождении солнца фрегат, снабженный достаточным количеством пороха и числом оружия, был обращен, так сказать, в сухопутную крепость. На верхней палубе для удобного стреляния из ружей сделаны подмостки, на марсах и русленях из офицерских постелей брустверы; ненужные порты нижнего дека наглухо заколотили; между нижних реев на веревках подвешен был балласт, который, когда неприятельские шлюпки пристанут уже к борту, должен был упасть прямо на оные. Пистолеты, сабли, копья, бердыши, ломы и аншпуги - все орудия смерти, были положены под руками. В таком оборонительном состоянии мы надеялись, что нелегко будет взять нас абордажем. После примерного ученья, когда всякий уже знал, что должен будет делать в сражении, капитан приказал собрать всех людей на шканцы и просил офицеров внушить им, сколь необходимо в глазах чужестранных народов при первой встрече и по объявлении войны в первом сражении с англичанами пожертвовать жизнью для спасения чести флага русского, и если в неравном бое мы погибнем, то англичане, по крайней мере, не могут похвалиться, что победили нас, что взяли наш "Венус": храбрые матросы наши, из которых некоторые отличились еще в прошедшую с шведами войну, на убеждение сие охотно отвечали: "Рады умереть, Ваше Благородие! Не выдадим нашего "Венуса", пока будем живы".
Намерение сжечь фрегат произвело в городе великое беспокойство, и как между тем всякий желал видеть, как англичане будут нападать, а фрегат и все суда, в гавани стоящие, будут гореть, то множество экипажей и народа до света стояли на набережной и на Моле. Маркиз Чирчелли сначала не верил сим слухам, но, когда министр наш объявил ему словесно, что нападение англичан на фрегат будет сигналом всеобщего пожара в Палермском порте, он столь был сим озабочен, что немедленно поехал к Друммонду и уведомил его об угрожавшем бедствии. Оба министра, нимало не желая, чтобы угрозы сии сбылись на самом деле, сообщили о намерении сжечь фрегат адмиралу Торнброу. Адмирал столь же, как и министры, был изумлен и, чтобы в точности увериться, около полуночи осматривал фрегат и, должно думать, что он не нашел возможным взять фрегат абордажем; ибо, хотя около 2 часов пополуночи и собрались английские шлюпки с солдатами у корабля "Кента", всех ближе к нам стоявшего; но когда у нас ударили тревогу в барабаны, то ни опять разъехались.
На рассвете 29 января, Ровлей, капитан 84-пушечного корабля "Орла" (Eagle) привез письмо, которого перевод от слова до слова здесь предлагается:
Его Британского Величества корабль "Роял-Соверин". Палермо
Государь мой!
Объявление войны между Великобританией и Россией дает мне право требовать от вас сдать Российский Императорский фрегат "Венус", под вашей командой находящийся, эскадре Его Британского Величества, под моими повелениями состоящей.
При обстоятельствах, в которых вы находитесь, побег и сопротивление ясно невозможно и следствием бесполезного защищения будет только верная потеря храбрых людей, вам подчиненных. Потому надеюсь, что не принудите меня к прискорбной необходимости поддержать мое требование силой оружия. Ожидаю немедленного ответа и есмь