Порт старой Рагузы лежит от новой к югу морем верстах в 20. Единственный вход в него закрыт двумя грядами голых камней, петине (гребень) называемых. Глубина в заливе достаточна и для военных кораблей, но как оный очень невелик и северный, дующий прямо со входа, препятствует выходить, то здесь укрываются только требаки и малые лодки. Город состоит из двух улиц, расположенных на восточном мысе гавани. Стена, построенная на узком перешейке с 4 пушками, защищает его с сухого пути, с моря же нет никаких укреплений. В недальнем расстоянии от оного полагают место древнего Епидавра, славного Ескулапиевым капищем. Градоначальник приезжал ко мне с почтением и пригласил на берег. Я вошел с ним в бедный кофейный дом, где подали мне маленькую чашку кофе, трубку табаку и рюмку розоли; меня потчевали и многие другие; будучи принужден пить и есть против воли, немало я удивился, когда каждый заплатил за себя, разумеется, с меня, как с русского, взяли вдвое; не должно, однако ж, порицать сего; везде свой обычай. Гостеприимство, святая добродетель нашего Отечества, здесь неизвестна; каждый ест свой кусок в углу. На другой день градоначальник приказал своим лодкам вывесть требаки мои в море. Пользуясь тихим северным ветром, 27 марта пришел я в Кастель-Ново, где порученные мне бумаги отдал для разбирательства в учрежденную призовую комиссию.
Прибытие главнокомандующего в Катаро
Хотя положение дел на матером берегу и система, которой Высочайший наш двор намерен был следовать, еще не были известны адмиралу, но как приверженность народа подавала надежду не только удержать за собой Катаро, но и обеспокоить французов в самой Далмации, то на первый случай 2 батальона Витебского полку с 4 орудиями, под командой генерал-майора Пушкина, отправлены для занятия крепостей Катаро и Кастель-Но-во. Для учреждения же всего лично адмирал на корабле "Селафаил" прибыл в Кастель-Ново 13 марта, а на другой день на шлюпках отправился в Катаро. Шествие сие было настоящий триумф; народ, стреляя из ружей, бежал по морскому берегу, купеческие суда беспрестанно палили из пушек. Духовенство с крестом, гражданские чиновники с ключами города встретили адмирала на пристани. Г. Санковский от имени города изъявил речью преданность их государю, счастье быть его подданными и благодарность за избавление их от французов. В трое суток Дмитрий Николаич можно сказать очаровал народ. Доступность, ласковость, удивительное снисхождение восхищали каждого. Дом его окружен был толпами людей; черногорцы нарочно приходили с гор, чтобы удостоиться поцеловать полу его платья, прихожая всегда была полна ими, никому не запрещался вход; казалось, они забыли митрополита и повеление Сенявина исполняли с ревностью, готовностью удивительной.
Адмирал, лично удостоверяясь в искренней преданности жителей, освободил их от всякой повинности, обеспечил сообщение с Герцеговиной, а для покровительства торговли учредил конвой до Триеста и Константинополя. К таковым милостям и попечениям бокезцы не остались неблагодарными. Старейшины от лица народа поднесли адмиралу благодарственный лист и предложили жить и имущество в полное его распоряжение. В несколько дней снаряжено на собственный счет жителей и вышло в море для поисков 30 судов, вооруженных от 8 до 20 пушек, что по малоимению малых военных судов при флоте было великой помощью. Распоряжение сие принесло более пользы, нежели могли бы доставить налоги. Милосердие и кротость нашего правления было в совершенной противоположности с правлением соседа нашего Наполеона.
Адмирал, узнав о приверженности к нам жителей Далмации, занятой 6000 французских войск, предпринял и сей народ освободить от угнетавшего их ига. Капитан Белли с 3 кораблями, 2 фрегатами и 4 бригами получил повеление овладеть островами, против Далмации лежащими {Смотри вторую часть, взятие острова Курцало и пр.}. Митрополит, вместо просимой тысячи, обещал собрать 6000 воинов и вызвался сам ими предводительствовать, почему адмирал 25 марта отправился в Корфу, дабы и там сделать нужные распоряжения на случай замыслов неприятеля, взять с собой 3 батальона егерей и, соединившись с Белли, совокупно с далматами выгнать французов; но, прибыв в Корфу, получил именно повеление от 14 декабря прошедшего 1805 года со всеми морскими и сухопутными силами возвратиться в Черное море, от чего предприятие сие, в успехе которого нельзя было сомневаться, соделалось тщетным. Главнокомандующий начал делать приуготовление к отплытию, а повеление скрыл в тайне, дабы преждевременным объявлением не встревожить напрасно жителей. Когда граф Моцениго уведомил его, что по его депешам генерал Ласси командовать должен морскими и сухопутными силами, то адмирал, чтоб развязать свое недоумение, решился вскрыть бумаги на имя генерала Ласси надписанные, где к удовольствию своем нашел, что все силы должны остаться в Средиземном море. Адмирал послал бриг возвратить войска с генералом Ласси, но его уже не застали в Константинополе, а сам 19 апреля с 2 кораблями и фрегатом, посадив на оные 6 рот егерей, прибыл к Катаро, где узнал, что число французских войск в Далмации уже гораздо умножилось, а как к тому же не получено никаких повелений от государя, то и решился поступать токмо оборонительно и защищать Боко ди Катаро и взятый остров Курцало. Наконец от 15 мая государь император изъявил монаршее благоволение адмиралу за все новые распоряжения по занятии Катаро, равно и за решимость открыть предписания на имя генерала Ласси, с таковым повелением, что он утверждается во власти главнокомандующего и может действовать по своему благоусмотрению, соображаясь с прежними наставлениями столько, сколько положение дел и настоящие обстоятельства дозволят.
Радость и клики народа не умолкают, имя Александра беспрестанно повторяется и, кажется, самое эхо в здешних пустынных горах произносит его с восторгом. В церквах, едва священник начинает Благочестивейшего и все от старого до малого с умилением кладут земные поклоны. В школе, в которую мне случилось войти, ученики встали, все в один голос сказали приветствие, и на вопрос учителя, кому должно поклоняться? Отвечали: Единому Богу. Кому служить до последней капли крови? Единому Александру. Кого ненавидеть и...? Вот катехизис, достойный храброго народа. Дети, едва начавшие говорить, твердят имя Александра и повторяют его каждому, с кем они встретятся. Мальчики беспрестанно стреляют из пистолет и восклицают: " Да здрав буди наш царь Александр, да погибнет пасья вира ".
Мои прогулки в окрестностях Кастель-Ново
Сдав призовые суда в комиссию, в ожидании прибытия фрегата из Корфы, не имея никакого дела, с ружьем в руках, бродил я в окрестностях и, занимаясь охотой, наслаждался прекрасными местоположениями, какие редко встречаются и в самой Швейцарии. Хребты высоких обнаженных гор, окружающие залив, имеют дикий и унылый вид. Большие камни, оторванные от кремнистых вершин, видны по скатам; но у морского берега взор наслаждается приятной зеленью садов, в тени коих, там и здесь, встречает прекрасные домики с хозяйственными строениями. Белые стены, красные черепичные крыши и зелень садов составляют приятное смешение цветов. Здесь уже весна, и время прекрасное. Всякий день переменял я место прогулки и, таким образом познав сии места, всякий день распространял свои сведения и замечал что-нибудь новое. С помощью итальянского языка и нескольких славянских слов я не был немым. Гостеприимство одного доброго славянина, пред домом которого стояли порученные мне призовые суда, доставило мне много приятных минут. В короткое время сделался я у него почти домашним. Вид маленькой церкви Ильи Пророка, стоящей на вершине горы, покрытой в то время облаками, чрезмерно мне понравился, и внимательный мой хозяин в первое воскресенье предложил идти туда с детьми его к обедне. Старшая дочь его с одной родственницей и с двумя мальчиками 8 и 9 лет пошли со мной вскоре по восхождении солнца. Дорога час от часу становилась круче, места страшнее, скаты ужаснее. По прошествии нескольких долин и приятных мест, узкая тропинка повела нас вдоль каменной стены, то над глубокой пропастью, то под навесом скалы. Переходя с горы на гору, поднимались мы выше и выше; а взошед на некоторую высоту, услышали вдали шум падения воды. Я прибавил шаги и скоро увидел прекраснейшую картину. Небольшая горная речка (недалеко от устья которой построена мельница с каменной плотиной), стесненная утесами, низвергается и, падая с камня на камень, крутится, рассыпается в белую тончайшую пыль и, проходя чрез скалы, разливается, особенно же в дождливое время, смывает сады и сносит вниз деревья и тяжелые камни. Две зыбкие доски, положенные над страшной пропастью, на дне коей кипела река, предлагали нам опасный путь. Я пошел вперед, а за мной, взявшись рука за руку, следовали другие. С трудом достигли мы, наконец, вершины горы; но обедня уже отошла и церковь была заперта. Положение ее на такой высоте, почти под облаками, кажется лучшим и приличнейшим местом для храма сего пророка, почитаемого простым народом покровителем громов и бурь. Холодный ветер принудил нас немедля оставить гору; мы пошли домой другой дорогой. Не доходя монастыря Савина, пришли к другому источнику, образующему прекрасный водопад. Падая с высоты двух или трех сажен, разбиваясь об черные мшистые каменья, кропит он густой, осеняющий его лес, а далее, изгибаясь между вековых дубов, орешин и шелковиц, тихо и плавно течет по зеленому лугу и, многими изгибами напоив сады и огороды, впадает близ карантина в море. Сюда чаще всего приходил я стрелять горлиц. Иногда, прогуливаясь один, восходил на высокие и острые скалы, висящие там над пропастью, и, предаваясь приятным мечтаниям, созидал себе новый мир, странствовал в странах его на солнечном луче и в сии краткие минуты мечтания почитал себя участником небесного блаженства.
Праздник Пасхи
Известно, что в католических землях христиане других исповеданий терпят унизительное притеснение. Посему, когда присутствие наше в провинции Катарской сделало греческую веру свободной, то первый праздник Пасхи отправлен был с великим торжеством. В субботу ввечеру народ собрался к двум монастырям: Савину и Топла. В первом полковой священник с игуменом отправляли службу, а полковые певчие пели на другом крылосе. Народ с великим вниманием вслушивался в речи русского священника, согласное же пение полковых певчих приводило славян в восторг. По окончании заутрени, когда без различия состояний и чинов начали целоваться, то " Христос воскресе, воистину воскресе " произносилось с таким усердием и радостью, что сии объятья русских и бокезцев, соединяя их в один народ, изображали истинное торжество веры. После обедни седой игумен, как бы вдохновленный восхищением своих соотечественников, произнес краткую речь, простую, но весьма приличную, и, в конце оной повергшись на колени и воздев руки к небу, со слезящимися очами молил о здравии императора и войск его. Он умолял Всемилосердого Творца, да владычество россиян в сей области продлится до скончания веков. Слабый дрожащий голос, глубокое чувство, выражавшееся на лице его, тронули бы и самое холодное сердце. Многие пали ниц и несколько минут, уже по окончании речи, остались в том же положении. Повсюду слышны были рыдания. Нельзя описать наших чувствований при сем столь искреннем изъявлении любви народа. Крестный ход, сопровождаемый стройными рядами русских воинов, особенно когда католическое духовенство вышло навстречу процессии, доставил нашим единоверцам полное торжество. Все прежние обиды и ограничения свободы богослужения были забыты и все разошлись по домам совершенно довольными.