— Конечно, нельзя! Ведь пока Жуков определялся в воздухе, мы уже отлетели от полюса на некоторое расстояние. Льдины на самом полюсе могли быть неподходящими для посадки. С научной точки зрения девять миль не играют роли. С географической — это величина микроскопическая. Да и вообще возможно, что мы сели на полюсе, а дрейфом за это время нас снесло в сторону, — терпеливо, едва скрывая улыбку, Алексеев пытался утешить огорченного Сугробова.
— Думаете, снесло? — недоверчиво спросил Сугробов.
Алексеев отвел глаза, — за три часа льдину не могло снести на девять миль, — и сказал:
— Может, и снесло…
Часы летели быстро, как минуты. Лег спать Сугробов, немножко вздремнул Алексеев. Весело шумел примус. За металлическими стенками самолета выл ветер. Не спал Жуков. Что-то испортилось в рации, и он терпеливо со схемой и вольтметром в руках проверял сложную аппаратуру, просматривая шаг за шагом, дюйм за дюймом всю цепь, контакты, лампы, детали. Четыре часа работал Жуков. Пот выступил на его высоком лбу. Проснулся Алексеев. Он стал ходить за Жуковым, взял у него схему, помогал разбирать и разъединять части рации. Оба отлично понимали, какое значение имела сейчас радиостанция.
— Есть, — внезапно сказал Жуков, — есть! — И он улыбнулся.
Повреждение было найдено и тут же исправлено.
Прошло пятнадцать часов. Механики Гинкин и Шмандин спали уже двенадцать часов подряд. Мы пообедали без них, жалея прервать их отдых. Гороховый суп, поджаренные охотничьи сосиски и чай с шоколадом показались изысканными яствами. Кастрюлю и миску с супом завернули в мех, чтобы сохранить пищу горячей до пробуждения механиков. Через час они проснулись и попросили есть. Пурга начала стихать. Ветер разметал тучи и прогнал туман. Солнце осветило льдину. Жуков застучал ключом:
— Погода улучшилась. Через два часа моторы будут готовы. Когда вылетим, сообщим.
Зашумели лампы Семь человек возились возле моторов, готовя их к последнему перелету. Ровно через два часа Жуков снова связался с лагерем.