1 июня — седьмой день на полюсе
Сегодня зимовщики раскрыли очередной продуктовый ящик и обнаружили там чудесный торт весом в 40 килограммов. Сверху лежала трогательная записка: «Будьте бодры, здоровы, веселы! Фабрика детского питания». У ящика столпилось все население полюса. Папанин отрезал огромным ножом миниатюрные кусочки и давал каждому пробовать, откровенно и весьма наглядно вздыхая от обилия дегустаторов. Кое-кто пытался встать второй раз в очередь к чудесному ящику, но зоркий Кренкель немедленно уличал провинившихся и с позором отгонял от палатки.
День серый, над льдиной туман, низкие облака, дует слабенький ветер. Сравнительно тепло, и мы ходим без шуб в одних меховых рубашках. Вообще к меховой одежде мы привыкли, и Володя Гутовский сегодня с ужасом впервые заметил, что он «запросто ходит в четырех штанах»: двух шерстяных, кожаных и меховых. Многие сменили меховые сапоги на кожаные — они не так быстро промокают, а если холодно, то можно обежать несколько раз вокруг самолета — и тепло на час обеспечено.
Днем к нам пришел шеф-повар самолета Алексеева корреспондент «Известий» Виленский. Совершенно безразличным тоном он осведомлялся о нашем меню за последние дни, сопоставляя его с меню «Метрополя» и «Националя». У нас кончались сухари первой банки, а открывать вторую не хотелось. На самолете Алексеева, по нашим сведениям, сухарей было много. Юра Орлов издалека повел контрнаступление.
— Володя, — сказал он как бы к слову. — Достань, пожалуйста, к обеду пикулей из крыла.
— А у вас пикули есть? — оживился Виленский.
— Имеются, — вяло ответил Орлов. — А что?
Виленский решил говорить напрямую.
— Меняю на сухари, — торопливо сказал он. — Сколько хотите? Каких?
— Давай, — быстро согласился Гутовский. — Три пачки за банку. Черных — они питательные.