Романъ
ПЕРІОДЪ ПЕРВЫЙ.
I.
"Along the crisped shades and bowers
Revels the spruce and jocund Spring".
Такъ же весело, какъ и повсюду, ликовала веселая и радостная весна въ большомъ Дрезденскомъ саду въ майскій день, когда начиналась наша исторія. И хотя, сквозь ея игривость, просвѣчивало порою желаніе ущипнуть, и въ самой улыбкѣ замѣчался какой-то капризъ, однако толпы обрадованныхъ ея подданныхъ явились привѣтствовать возвращеніе своей царицы. Да, толпы; въ такой день дрезденцы, согласно ежегодному обычаю, какъ извѣстно, стремятся, пѣшіе и конные, поклониться веснѣ. Въ честь ея устраивается цвѣточное торжество: всѣ бросаютъ другъ другу букеты. Надъ головами деревья шумятъ новой зеленью; по боковымъ дорожкамъ толпятся пѣшеходы; вдоль широкихъ аллей весело несутся экипажи. Нынѣшній разъ внезапно въ толпѣ произошло какое-то движеніе. Должно быть, король появился съ королевой? Вовсе нѣтъ. Это графъ О. проѣзжаетъ въ большой колымагѣ, заваленной великолѣпными букетами, которую онъ занимаетъ одинъ; колымага запряжена четверкой рыжихъ лошадей, съ форейторомъ въ красной бархатной ливреѣ и выѣзднымъ лакеемъ въ такой же ливреѣ на запяткахъ. Англичанинъ чувствовалъ бы себя неловко на его мѣстѣ, но далеко не таковы ощущенія этого великолѣпнаго и благополучнаго германца.
Вотъ, наконецъ, и самъ король съ королевой, съ кучеромъ и лакеемъ въ ливреѣ мышинаго цвѣта. Они раскланиваются и улыбаются такъ же привѣтливо, какъ еслибы и взаправду были великими вѣнценосцами. Никто не сторонится на ихъ пути; не видно ни одного шуцмана; никто не расчищаетъ имъ дороги, подобно тому, какъ это водится, когда принцесса уэльская выѣзжаетъ на прогулку. Солдатъ кругомъ много; но эти солдаты не думаютъ ни о войнѣ, ни даже о пивѣ; ихъ воинственныя длани полны невинныхъ нарциссовъ и левкоевъ; конные гвардейцы, въ свѣтло-голубыхъ мундирахъ и плоскихъ голубыхъ фуражкахъ, снуютъ взадъ и впередъ на стройныхъ коняхъ, держа въ рукахъ букеты изъ розъ, азалей, гіацинтовъ и розыскивая серьезными, сѣрыми глазами тѣхъ счастливыхъ красавицъ, которымъ предназначаются эти букеты.
Два хора военной музыки весело гремятъ, а большой турецкій барабанъ заставляетъ даже лошадей вздрагивать и гарцовать. Наконецъ появляется, какъ бы для разнообразія, вереница настоящихъ англійскихъ экипажей. Стоитъ только взглянуть на нихъ, чтобы опредѣлить ихъ національность. Чопорные, неподвижные слуги въ темнаго цвѣта ливреяхъ, простая, но блестящая упряжь, гнѣдыя въ яблокахъ лошади, ступающія какъ одна,-- кто можетъ усомниться въ томъ, что это дѣйствительно англичане? Но вотъ появляются и другіе -- въ наемныхъ коляскахъ! Добрые саксонцы! не судите по нимъ о насъ! это далеко не самые блестящіе представители англійской націи!. И однако въ одной изъ этихъ наемныхъ колясокъ сидятъ двѣ молодыхъ женщины, которыхъ Англіи никоимъ образомъ не приходится стыдиться, что, впрочемъ, онѣ сами прекрасно сознаютъ, хотя въ настоящую минуту и являются не въ авантажѣ. Лицо одной сердито, а другой тревожно.
-- Не вернуться ли намъ домой, Белинда?-- спрашиваетъ угрюмо сердитая.
-- Но вѣдь мы только-что пріѣхали,-- замѣчаетъ Белинда.