-- Стой!-- громко кричитъ Сара, затыкая уши,-- согласна, что ихъ было шесть, шестнадцать, шестьдесятъ, сколько угодно, только брось ты пожалуйста свою нестерпимую ариѳметику!
Белинда готовилась пустить въ ходъ пальцы другой руки, но при этой уступкѣ опустила обѣ руки на колѣни и перестала считать. Наступило молчаніе.
-- Не могу постичь, чѣмъ ты руководствовалась въ настоящемъ случаѣ,-- сказала наконецъ Белинда, обращаясь къ сестрѣ,-- ужъ, конечно, тутъ не могло быть ни выгоды, ни удовольствія.
-- Разумѣется, нѣтъ,-- отвѣчала Сара,-- глубоко вздыхая и качая головой,-- всякій, кто только на него взглянетъ, скажетъ, что у меня не могло быть такихъ мотивовъ.
-- Подобная побѣда не могла даже льстить твоему тщеславію,-- продолжаетъ безжалостно Белинда.
-- Нѣтъ! она льстила моему тщеславію!-- вступается Сара съ оживленіемъ, доказывающимъ, что она не желаетъ, чтобы въ конецъ унижали ея послѣднюю жертву; -- ты можешь быть и невысокаго о немъ мнѣнія, но увѣряю тебя, что въ Оксфордѣ его считаютъ свѣтиломъ науки. Въ домѣ, гдѣ я встрѣтилась съ нимъ, его носили на рукахъ: онъ написалъ, говорятъ, книгу о дигаммѣ!
-- А что такое дигамма?-- спрашиваетъ коротко Белинда, нисколько не трогаясь такой эрудиціей.
-- Какъ? ты не знаешь, что такое дигамма?-- кричитъ Сара, поднимая брови, съ видомъ оскорбленнаго удивленія, и продолжаетъ съ хохотомъ: -- если хочешь знать правду, то и я этого не знаю!
-- Но ты не можешь, полагаю, всю жизнь интересоваться одной дигаммой?-- спрашиваетъ угрюмо Белинда, не заражаясь веселостью сестры.
-- И не желаю пробовать!-- хохочетъ та.