-- Какая у тебя память дитя мое.
-- Я помню и дальше,-- заявляетъ Сара, поощренная похвалой: "Никто не скажетъ, чтобы ее можно было забыть, разъ увидѣвши. Никто и никогда не извинялся передъ ней въ томъ, что встрѣтивъ ее на улицѣ, не узналъ. Никто бы не повѣрилъ такому заявленію".
-- Ты всегда была къ нему несправедлива,-- строго замѣчаетъ Белинда,-- въ немъ есть одна сторона, умственная его сторона, которую ты совершенно неспособна оцѣнить!
-- Совершенно!-- соглашается миролюбиво ея сестра,-- да и ты также надѣюсь!
-- Я по крайней мѣрѣ знаю, что она у него есть!-- сердито кричитъ Белинда, безпокойно забѣгавъ по комнатѣ,-- манера, которую она усвоила въ послѣдній годъ и которая довольно непріятна для ея сожительницъ.-- Я признаю ее, я допускаю ее, я бы желала подражать ей, если бы могла.
-- Съ какихъ это поръ?-- сухо вопрошаетъ Сара.
Въ ея повидимому невинномъ вопросѣ есть что-то такое, что больно задѣваетъ разстроенные нервы Белинды.
-- Тяжело видѣть,-- что надъ человѣкомъ смѣются и стараются нарядить его въ шутовскій колпакъ, когда онъ употребляетъ всѣ усилія для самоусовершенствованія! Стоитъ ли стараться при такихъ условіяхъ. Стоитъ ли бороться...
Она заливается слезами и убѣгаетъ изъ комнаты.
-- Ея характеръ становится невозможнымъ!-- восклицаетъ миссисъ Чорчиль, поднимая къ небу свои хорошенькія, старушечьи, бѣлыя ручки.