Но Сара замѣчаетъ на это: -- Бѣдняжка!-- и цѣлуетъ собачекъ.
III.
Годъ прошелъ. Каждый день сумерки отвоевываютъ лишнюю частицу у свѣта. Но Лондонъ веселъ и оживленъ, въ немъ замѣтно даже болѣе оживленія, больше общественнаго возбужденія, чѣмъ даже въ обычный іюльскій сезонъ. Двѣ или три хорошихъ піэсы даются въ театрѣ, и окна магазиновъ завалены мѣховыми вещами. Чорчили осаждены приглашеніями на обѣды и на танцовальные вечера.
Вотъ и первая половина декабря мѣсяца. Желаніе миссисъ Чорчиль, чтобы визитъ профессора Форта болѣе не повторялся, подверглось общей участи всѣхъ желаній: оно не исполнилось. Фортъ сталъ бывать у нихъ и бывалъ такъ часто, что даже собаки перестали на него лаять, хотя не дошли еще до такого лицемѣрія, чтобы махать хвостомъ при его появленіи. Да по-правдѣ сказать онъ ничего не дѣлалъ для того, чтобы заслужить ихъ расположеніе. Однако даже тупоумный Томми понялъ, что долженъ приглашать его не въ гостиную, но въ маленькую пріемную, изъ которой насильственно удалены всѣ банки съ красками Сары и вообще весь тотъ мусоръ, который она обожаетъ. Вмѣсто того въ пріемной появились перья, чернильница и лексиконы и она перекрещена въ кабинетъ. Страсть Белинды къ ученью проявляется съ такимъ неудержимымъ жаромъ, что наблюдательный человѣкъ былъ бы склоненъ сомнѣваться въ ея прочности и постоянствѣ.
Она изучаетъ латинскій синтаксисъ; она учится греческому языку; она проходитъ университетскій курсъ исторіи и немногія свободныя минуты свои посвящаетъ алгебрѣ. Рѣдко-рѣдко проводитъ вечеръ съ своей семьей. По большей части она остается наверху, пишетъ латинскія упражненія, учитъ неправильные греческіе глаголы и трудится, трудится до поздней ночи. Ей хотѣлось бы заниматься безъ перерыва и забить всѣ уголки и щелки въ мозгу, гдѣ еще можетъ гнѣздиться воспоминаніе.
Но достигла ли она своей цѣли? помогаетъ ли лекарство? Вотъ вопросъ, который она не смѣетъ задавать себѣ. Порою онъ самъ напрашивается на языкъ въ безсонныя ночи. Порою перо падаетъ изъ ея окоченѣлыхъ пальцевъ, а утомленный мозгъ измѣняетъ надъ трудной страницей, и она стонетъ про себя:
-- О! напрасно все это! напрасно! Развѣ жизнь стала слаще съ тѣхъ поръ, какъ она учится? Развѣ ученье помогаетъ ей сдерживать страшную раздражительность, отъ которой страдаютъ всѣ окружающіе? Развѣ оно разсѣяло ея угрюмое настроеніе, которымъ она отравляетъ жизнь своему небольшому кружку? На всѣ эти вопросы она по совѣсти не можетъ отвѣтить утвердительно.
Но быть можетъ не наступило еще время для того, чтобы лекарство подѣйствовало. Вѣроятно, дѣйствіе его медленное, но за то прочное. Ей слѣдуетъ упорствовать; было бы безуміемъ не упорствовать. Она сжимаетъ руками свои утомленные, сильно бьющіеся виски и снова берется за перо.
Часы бьютъ два, а она все еще пишетъ. Теперь не ночь, а день. Миссисъ Чорчиль и Сара, закутанныя въ мѣха, въ хорошенькихъ, теплыхъ шляпкахъ и съ веселыми лицами сѣли въ наемную карету, чтобы ѣхать въ машины за покупками и съ визитами.
Белинда осталась въ маленькой, пасмурной пріемной съ своими учебниками. Она сегодня еще не выходила на свѣжій воздухъ,-- свѣжій, хотя наполненный дымомъ и копотью. Она просидѣла одна весь день, за исключеніемъ тѣхъ десяти минутъ, юторыя не охотно пожертвовала на кофе и завтракъ.