-- Знаете ли,-- говоритъ онъ торопливо,-- какъ я мучился, когда вы подъѣзжали къ гостинницѣ, какъ я страшно боялся, чтобы вы не сочли меня за нахала, за то, что я присоединился къ вашей компаніи, чтобы вы не зарѣзали меня своими убійственными, ледяными взглядами.
-- Моими убійственными ледяными взглядами?-- повторяетъ она съ удивленнымъ видомъ. Право, какъ это странно! желала бы я знать, какъ это я ухитряюсь такъ глядѣть.
-- Вы можете считать меня глупцомъ, если вамъ угодно,-- торопливо продолжаетъ онъ,-- но даю вамъ честное слово, что въ первую минуту я не посмѣлъ на васъ взглянуть. Я закрылъ глаза!
На это она хитро улыбается.
-- Скажите ради самого неба, какъ это вы сдѣлали, что я такъ ужасно боюсь васъ,-- продолжаетъ юноша съ возрастающимъ волненіемъ.-- Вы никогда не бываете грубы; вы не насмѣхаетесь; никогда не сердитесь, говорите всегда ровно, и однако...
-- И однако,-- доканчиваетъ она за него съ горькой улыбкой,-- и однако вы меня трепещете! Я знаю, что всѣ вы меня боитесь. Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ я выросла; нѣтъ, раньше того, право, кажется уже съ четырнадцати-лѣтняго возраста, я стала внушать страхъ... мнѣ постоянно твердятъ, что меня боятся. Какъ это пріятно слышать! Признайтесь, что вамъ говорили, что я страшная, прежде, нежели вы познакомились со мной?
Въ волненіи, съ какимъ она задаетъ ему этотъ вопросъ, она останавливается и прямо взглядываетъ ему въ глаза, причемъ краска заливаетъ ей щеку, а глаза повелительно сверкаютъ.
Онъ не тотчасъ отвѣчаетъ. Онъ съ восторгомъ глядитъ на ея разгорѣвшееся лицо, спрашивая себя: есть ли въ свѣтѣ другая женщина съ такимъ очаровательнымъ, нѣжнымъ румянцемъ на бѣлыхъ, какъ лиліи, щекахъ. Она настойчиво повторяетъ свой вопросъ:
-- Вѣдь говорили?
-- Мнѣ... мнѣ говорили, что вы обрываете людей.