Сегодня безполезно всякое притворство. Но, по правдѣ сказать, онъ самъ не въ лучшемъ видѣ, и врядъ ли имѣетъ право критиковать ее. Пожалуй даже, она менѣе взволнована, чѣмъ онъ, потому что можетъ говорить, а онъ не можетъ.
-- Вы не ушли!-- говоритъ она, едва переводя духъ.-- Я боялась, что вы уйдете.
Вмѣсто отвѣта онъ взялъ обѣ ея руки въ свою (никогда до сихъ поръ не держалъ онъ обѣихъ ея рукъ въ своей рукѣ, а только одну, да и то всего лишь одну секунду) и глядитъ на нее съ блѣдной и нѣмой страстью. Даже тогда, когда они усаживаются на свою скамейку,-- а ужъ какъ они добрались до нея, они и сами не помнитъ,-- опять-таки она первая заговариваетъ, но не затѣмъ, чтобы попросить его выпустить ея руки. Быть можетъ, въ своемъ волненіи она не замѣчаетъ, что онъ держитъ ихъ.
-- Меня задержала миссъ Уатсонъ,-- говоритъ она прерывисто:-- она пріѣхала... и пробыла четыре часа... Она видѣла васъ!
Онъ киваетъ головой въ знакъ согласія.
-- Да.
Очевидно, онъ не въ силахъ произнести что-либо, кромѣ односложныхъ словъ.
-- Она спрашивала, зачѣмъ вы пріѣхали сюда,-- продолжаетъ Белинда также поспѣшно, но болѣе связно.
-- Да?
Можно подумать, что онъ не слушаетъ, такъ разсѣянъ и задумчивъ его голосъ. Онъ еще не въ состояніи понять что-либо, кромѣ того, что ея ручки въ его рукахъ. Еслибы онъ могъ думать о миссъ Уатсонъ, то вѣроятно почувствовалъ бы къ ней благодарность, такъ какъ въ сущности ей обязанъ этимъ.