Новое наклоненіе головы.
-- И вы можете перенести это?-- впрочемъ, разумѣется,-- поправляется онъ съ горькимъ смиреніемъ,-- почему же вамъ и не перенести этого? Вамъ это будетъ даже совсѣмъ не трудно. Ну, чтожъ, я тоже постараюсь перенести это!
Онъ выпустилъ ея руки и закрылъ лицо своими. Она можетъ уйти. Онъ всегда слушался ее, послушался и теперь. Но чего же она сидитъ? Отчего не уходитъ? Тоскливые взоры ея разсѣянно блуждаютъ вдоль длинной прямой аллеи. Милая, зеленая аллея! Милая, важная башня! Малыя, щебечущія птички! прощайте! прощайте навсегда, потому что она не въ силахъ будетъ снова взглянуть на васъ!
Отъ отчаянія она безпокойно сдвигалась на мѣстѣ, и, въ одну секунду, онъ опустилъ руки и глядитъ на нее съ испуганной мукой въ глазахъ.
-- Вы уже уходите?
-- Нѣтъ еще... не сейчасъ,-- слабо отвѣчаетъ она:-- я не тороплюсь. Я могу пробыть какъ и всегда, если желаете.
Если онъ желаетъ! Несмотря на всю душевную муку, онъ смѣется.
Затѣмъ наступаетъ долгое, долгое молчаніе.
Садъ безлюднѣе обыкновеннаго. Ни одна душа не нарушаетъ ихъ безусловнаго уединенія. Только важная башня отмѣчаетъ бѣгущее время.
Она первая заговариваетъ.