-- Я не хочу, чтобы вы были несчастны,-- чуть не плачетъ она надъ его испорченной молодой жизнью.-- Я бы хотѣла, чтобы вы были счастливы.
-- И я бы хотѣлъ. Укажите, какъ это сдѣлать.
-- О, если бы я могла! о, если бы все было такъ, какъ...
-- Какъ передъ поѣздкой въ Везенштейнъ?
Эти слова какъ будто пробуждаютъ его изъ летаргіи отчаянія. Прежде нежели она успѣваетъ опомниться, руки ея опять въ его рукахъ, а глаза его глядятъ на нее такъ странно, что она не выдерживаетъ ихъ взгляда и опускаетъ свои.
-- Мы можемъ вообразить, что мы въ Везенштейнѣ, неправда ли?-- говоритъ онъ съ трепещущей, лихорадочной улыбкой:-- тамъ былъ такой же зеленый, спокойный, тѣнистый уголокъ, какъ и здѣсь. Вы помните? какъ странно, что мы никогда о немъ не говорили раньше, не правда ли? Отчего намъ не поговорить теперь? Вы сидѣли на травѣ, а я лежалъ у вашихъ ногъ! Помните? Да... я вижу, что помните. Вы дали мнѣ свою руку. Впрочемъ, нѣтъ, моя ледяная красавица, вы мнѣ ее не давали. Я самъ взялъ ее и поцѣловалъ! Хотите, я покажу, какъ я ее цѣловалъ? Вотъ такъ... и такъ... и такъ! (страстно прикладываясь губами и къ ладони, и къ пальцамъ); а затѣмъ... затѣмъ я обнялъ васъ! Можно ли этому повѣрять? и однако я говорю правду... когда-то я держалъ васъ въ своихъ объятіяхъ и выпустилъ васъ! О! Боже! лучше бы я умеръ!
Буря его страсти захватила и ее.
-- Да! лучше бы вы умерли!-- отчаянно вскрикиваетъ она и безъ всякаго сопротивленія, нѣтъ... съ страстной покорностью даетъ ему тотъ поцѣлуй, который оставался за ней два съ половиной года. Только одинъ поцѣлуй! Одно чудное, упоительное мгновеніе, и затѣмъ наступаетъ пробужденіе! Она вырывается изъ его рукъ.
-- Что... что такое было съ нами?-- лепечетъ она, отдаляясь отъ него.
Но онъ не такъ скоро приходитъ въ себя.