У профессора есть пять причинъ быть не въ духѣ, а для большинства людей довольно бываетъ и одной. Во-первыхъ, онъ вовсе не желалъ ѣхать; во-вторыхъ, онъ предвидитъ простуду, схваченную имъ еще въ Морицбургѣ; въ-третьихъ, онъ терпѣть не можетъ сидѣть спиной къ лошадямъ -- и его поклонники и поклонницы обыкновенно и недопускаютъ его до этого,-- но въ настоящемъ случаѣ никто не подумалъ предложить ему сѣсть на передней скамейкѣ; въ-четвертыхъ, пищевареніе у него такое трудное, что не дозволяетъ никакой неправильности въ ѣдѣ; въ-пятыхъ и въ послѣднихъ, Сара три раза явно притворилась, что не слышитъ того, что онъ ей говоритъ, и дерзко попросила его подвинуться и не толкать ее, потому что Сара была еще злѣе его, если это только возможно.
Тихія, нѣжныя слова, которыя вѣтеръ доноситъ до Сары, но которыя предназначены не ей; пылкій взоръ сѣрыхъ, большихъ глазъ, которые она случайно встрѣчаетъ, и которые немедленно при взглядѣ за все теряютъ весь свой жаръ; пыль, потому что, несмотря на ночной дождь, есть пыль; ощущеніе физическаго голода, не скрашиваемое польщеннымъ самолюбіемъ и не согрѣтое страстью,-- все это привело ее, къ тому времени, когда коляска остановилась, наконецъ, у дверей простой, но не лишенной претензій гостинницы, въ такое гнѣвное состояніе духа, передъ которымъ блѣднѣло раздраженіе ея жениха.
-- Какіе они оба сердитые!-- говоритъ Райверсъ, сообразивъ, наконецъ, этотъ достаточно очевидный фактъ, и глядя съ блаженнымъ удивленіемъ имъ вслѣдъ, между тѣмъ какъ профессоръ спѣшилъ въ гостинницу заказать завтракъ, а Сара поспѣшно шла за нимъ.
-- И какіе жадные!-- прибавляетъ Белинда.
Охарактеризовавъ такимъ спокойнымъ манеромъ пороки своихъ спутниковъ, они прохаживались въ небольшомъ садикѣ и совершенно о нихъ забыли. Но ихъ недолго оставляютъ въ покоѣ, и недовольной голосъ профессора, достигшаго, очевидно, крайнихъ предѣловъ раздраженія, доносится къ нимъ изъ раскрытыхъ дверей гостинницы.
-- Мнѣ казалось, м-ръ Райверсъ, что вы говорили намъ, что здѣсь можно найти хорошую гостинницу?
-- А развѣ нѣтъ?-- вопрошаетъ разсѣянно молодой человѣкъ.
Онъ только что сорвалъ вѣтку шиповника для своей богини и обрывалъ на ней всѣ шипы.
-- Полагаю,-- продолжаетъ голосъ,-- что врядъ ли можно назвать хорошею гостинницу, въ которой нельзя достать никакихъ овощей, ни даже картофеля!
-- Конечно нельзя,-- безмятежно возражаетъ Райверсъ, весело указывающій своей спутницѣ на красивую бабочку, опустившуюся на цвѣтокъ.-- Неправда ли какая хорошенькая? Это первая бабочка, которую я видѣлъ нынѣшней весной.