-- И гдѣ,-- продолжаетъ голосъ, съ усиливающимся раздраженіемъ,-- нельзя достать рѣшительно ничего изъ съѣстного, кромѣ телятины.
-- Кромѣ телятины?-- повторяетъ Райверсъ, дѣлая усилія надъ собой, чтобы казаться заинтересованнымъ этимъ вопросомъ;-- неужели? но развѣ это такая бѣда?-- продолжаетъ онъ, снова впадая въ прежнее блаженное состояніе.-- Нѣмецкая телятина очень хороша. Надѣюсь,-- улыбаясь озирается онъ кругомъ,-- никто ничего не имѣетъ противъ телятины?
Хмурое молчаніе служитъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ, прерываемое только шопотомъ Белинды, увѣряющей, что она любитъ телятину, и замѣчаніемъ профессора, что всѣ бѣлыя мяса болѣе или менѣе неудобоваримы. Но любятъ они ее или нѣтъ, а дѣлать нечего; дальнѣйшія развѣдки подтверждаютъ, что имъ слѣдуетъ помириться на телятинѣ или совсѣмъ обойтись безъ завтрака.
За то теперь, когда было рѣшено обратиться къ телятинѣ, послѣдняя что-то очень долго заставляетъ себя ждать. Мѣшковатая служанка исподволь накрываетъ столъ грубою скатертью и приносить ножи и вилки въ такъ называемый ею "бавильонъ",-- нѣчто въ родѣ безхитростной бесѣдки, въ концѣ сада, куда профессоръ перебирается немедленно и, усаживаясь передъ пустымъ столомъ, кладетъ передъ собою часы; онъ находить, повидимому, грустное утѣшеніе въ томъ, что считаетъ протекающія минуты и возвѣщаетъ о нихъ Райверсу, который его не слышитъ.
-- Уйдемте подальше отъ нихъ,-- говоритъ онъ нѣжнымъ, умоляющимъ голосомъ Белиндѣ,-- въ томъ состоянія духа, въ какомъ они находятся, возлѣ нихъ опасно оставаться.
-- Знаете, вѣдь сегодня не первое апрѣля, а вы насъ одурачили,-- отвѣчаетъ она, нѣсколько сухо.
-- Вы голодны?-- воскликнулъ онъ,-- вдругъ теряя все свое хладнокровіе.
Голодъ профессора и Сары не возбуждалъ въ немъ ровно никакого участія.
-- Умираю отъ голода!-- отвѣчаетъ она, но съ такой очаровательной улыбкой, которая доказываетъ, что она вполнѣ хорошо себя чувствуетъ и его -- опасенія разсѣиваются.
Наконецъ, телятина подана.