-- Ее невозможно есть!-- объявляетъ профессоръ, кладя вилку и ножикъ на столъ, съ убійственнымъ спокойствіемъ глядя на подходящаго Райверса.
-- Не можетъ быть!-- кричитъ молодой человѣкъ, и смѣло беретъ въ ротъ кусокъ.-- Фи!-- это правда! какая гадость!
Такое выраженіе было вовсе не слишкомъ сильно для обозначенія блюда, стоявшаго передъ этими голодными людьми. Во-первыхъ, теленокъ очевидно умеръ естественной смертью, и хотя, съ цѣлью замаскировать эту маленькую непріятность, его подвергли всевозможнымъ операціямъ: варили, жарили, парили, душили, но все же не успѣли скрыть естественной его смерти.
Наступаетъ мрачное, зловѣщее молчаніе. Всѣ глядятъ на Райверса.
-- Мнѣ казалось,-- говоритъ профессоръ злобнымъ шопотомъ,-- что вы вамъ говорили...
-- Что за дѣло, что онъ говорилъ,-- кричитъ Сара въ ярости, грубо перебивая его.-- Тѣмъ глупѣе, съ нашей стороны, было ему вѣрить! Гораздо будетъ умнѣе, если вы или онъ, или кто другой надоумитъ насъ, какимъ образомъ намъ живыми вернуться въ Дрезденъ!
Новое убійственное молчаніе, прерываемое на этотъ разъ Белиндой, съ трудомъ выговаривающей слово: "яйца въ смятку".
-- Разумѣется,-- кричитъ Райверсъ, хватаясь за этотъ счастливый намекъ, и устремляя благодарно-влюбленный взглядъ на ту, которая его сдѣлала.-- Какъ глупо, что мы сразу не догадались велѣть подать себѣ яицъ! ничто въ мірѣ не можетъ быть лучше и питательнѣе свѣжаго яйца!
Въ одну минуту онъ скрывается въ домѣ, и черезъ секунду возвращается оттуда сіяющій.
-- Разумѣется, у нихъ есть яйца; сколько угодно яицъ, и черезъ три минуты они будутъ сварены.