-- Неужели?-- иронически вопрошаетъ Белинда.
Но дальше этого, не пошло ея великодушное разоблаченіе своихъ и сестриныхъ правъ на букетъ.
II.
Ночь протекла съ тѣхъ поръ, какъ униженныя и оскорбленныя профессорскія фіалки были выброшены на мостовую. Теперь уже утро, и у окна спальной въ Lüttichau Strasse сидитъ Белинда, распахнувъ его настежъ (къ великому удивленію германской Dienstmädchen, для которой воздухъ душной комнаты, пропитанный вчерашними сосисками и пивомъ, такъ же милъ, какъ и для всей ея націи), и солнце грѣетъ ея волосы, а прохладный вѣтеръ освѣжаетъ лицо. Она пристально глядитъ на грушевое дерево въ маленькомъ садикѣ, разбитомъ подъ окнами, которое съ недѣлю тому назадъ начало цвѣсти и теперь все побѣлѣло подъ бременемъ своихъ бѣлоснѣжныхъ цвѣтовъ. Однако, сомнительно, чтобы она его видѣла.
-- Неужели?-- спрашиваетъ она себя почти со страхомъ,-- тѣмъ страхомъ, который рождается отъ большого счастья,-- неужели?
Легкій шумъ заставляетъ ее повернуть голову, и она видитъ, какъ большая бѣлая дверь отворяется и пропускаетъ ея сестру.
-- Ты одна?-- спрашиваетъ послѣдняя, осторожно заглядывая въ дверь.
-- Разумѣется, одна,-- отвѣчаетъ Белинда сердито.-- Я не имѣю привычки принимать гостей въ спальной.
Это не особенно любезный отвѣтъ, но Сара не обращаетъ на него вниманія и влетаетъ въ комнату, веселая, какъ птичка, свѣжая и красивая, какъ весенній цвѣтокъ.
-- Должно быть я пришла некстати,-- смѣется она и придвигаетъ стулъ къ колѣнямъ сестры,-- но такъ какъ я въ большой бѣдѣ, то и не могу долѣе ждать. Я пришла, моя дорогая, просить милости у тебя.