-- Я,-- отвѣчаетъ Сара,-- я сильнѣе чѣмъ когда-либо убѣждена, что онъ послалъ тебѣ записку или телеграмму, но она; затерялась.
Белинда слегка пожимаетъ плечами.
-- Записки не теряются.
-- Онъ велѣлъ прислугѣ отослать ее,-- рѣшительно продолжаетъ Сара,-- а она -- ты вѣдь знаешь какова нѣмецкая прислуга -- бросила записку въ огонь, во избѣжаніе хлопотъ.
Белинда не опровергаетъ, но ни малѣйшій лучъ надежды не озарилъ ея пасмурное лицо при этомъ предположеніи.
-- Увѣрена ли ты,-- спрашиваетъ Сара, проницательно глядя въ лицо старшей сестры, и точно собираясь прочитать на немъ отвѣтъ на свою мысль,-- вполнѣ ли ты увѣрена, что не обидѣла его вчера въ Везеншейнѣ? я знаю, что ты часто дѣлаешь это нечаянно, что ты не въ силахъ удержаться, какъ не можешь не дышать.
-- Обидѣла его! Боже мой, нѣтъ!
Она приподнялась на стулѣ и уткнула свое бѣдное лицо въ его мягкую спинку, какъ бы желая схорониться въ то время, какъ румянецъ стыда вспыхивалъ у ней при воспоминаніи о сценѣ въ лѣсу, въ которой если и была обида, то уже никакъ не съ ея стороны.
-- Тогда очевидно,-- возражаетъ Сара спокойно и съ холоднымъ здравымъ смысломъ,-- какъ я сейчасъ говорила этой осѣ, которая только что ушла,-- онъ получилъ худыя вѣсти изъ дому. Я надѣюсь, что ничего худого не приключилось съ ихъ желѣзнымъ заводомъ,-- прибавляетъ она съ тревожной нотой въ голосѣ.
-- Какъ бы только не случилось чего худого съ его отцомъ,-- замѣчаетъ Белинда, выведенная этимъ предположеніемъ изъ своего унылаго, подавленнаго состоянія,-- онъ никогда не утѣшится.