-- Ба!-- возражаетъ Сара,-- сыновья никогда не умираютъ отъ того, что лишаются отцовъ, и въ сущности въ томъ, что насъ касается, это значительно упростить все дѣло; онъ станетъ тогда самъ себѣ господинъ.
Въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ царствуетъ молчаніе, нарушаемое только храпѣніемъ Понча, долетающимъ сквозь двери. На этотъ разъ Белинда, въ противность всякимъ ожиданіямъ, прерываетъ молчаніе.
-- Ты все толковала,-- говоритъ она съ горькой улыбкой, готовой немедленно перейти въ слезы,-- ты все толковала, что я слишкомъ холодна съ нимъ; ты все убѣждала и уговаривала меня быть менѣе холодной, и вотъ,-- доканчиваетъ она почти задыхаясь,-- я послушалась тебя, и онъ можетъ быть возмущенъ этимъ.
-- Неужели ты хочешь сказать,-- кричитъ Сара съ насмѣшливымъ смѣхомъ, эффектъ котораго смягчается тѣмъ, что она въ туже минуту ласково обнимаетъ рукою шею старшей сестры, неужели ты хочешь сказать, что подозрѣваешь, что онъ повернулся въ тебѣ спиной за то, что ты сказала ему два три ласковыхъ слова и подарила нѣжномъ взглядомъ. Еслибы это было такъ, то такого поклонника и жалѣть нечего; пусть его проваливаетъ съ Богомъ.
Но Белинда слишкомъ разстроена, чтобы отвѣчать.
-- Извини меня,-- продолжаетъ Сара тономъ притворнаго сожалѣнія, которому противорѣчитъ лукавый блескъ глазъ,-- но онъ былъ бы далеко не такъ скученъ, еслибы не былъ такъ искренне влюбленъ. Когда мужчина только играетъ въ любовь, онъ можетъ быть любезенъ и милъ съ посторонними, но,-- прибавляетъ она со взрывомъ смѣха,-- неужели бѣдный Давидъ былъ занимателенъ? онъ былъ совершенно подавленъ своей idée fixe. Милая моя,-- заканчиваетъ она, кладя руку на плечо Белинды,-- какъ онъ надоѣдалъ мнѣ и бабушкѣ, и какъ,-- развеселись, душа моя,-- онъ еще будетъ и впредь надоѣдать намъ.
И вотъ утѣшеніе,-- если только это можно назвать утѣшеніемъ -- съ какимъ Белиндѣ приходится идти спать.
XIII.
И этимъ утѣшеніемъ ей приходятся удовольствоваться на другое утро, когда мучительныя сновидѣнія смѣняются для нея не менѣе мучительной дѣйствительностью. Она спала -- къ величайшему своему удивленію -- первую половину ночи, но въ маѣ мѣсяцѣ ночи коротки, и хотя уже совсѣмъ свѣтло на дворѣ, но часъ еще очень ранній, когда она проснулась. Сонъ бѣжитъ ея глазъ съ той безнадежной рѣшительностью, которая говорить несчастной жертвѣ, что безполезно пытаться снова заснуть и уйти отъ докучнаго сознанія. Она лежитъ въ постелѣ, пока это ей не надоѣдаетъ; затѣмъ встаетъ, и такъ какъ еще слишкомъ рано позвонить, чтобы пришла служанка и принесла горячей воды,-- она открываетъ окно и, накинувъ пеньюаръ, усаживается около окна и смотритъ, какъ день восходить, свѣтлый и ясный, надъ старой и грѣшной землей.
Съ самаго сотворенія міра спорятъ о томъ: успокоиваетъ ли красота природы, или еще сильнѣе раздражаетъ людское горе. Белинда согласна съ послѣднимъ мнѣніемъ. Ей кажется, что ей было бы легче, еслибы шелъ дождь или снѣгъ и день не дразнилъ бы ее своей чудной прелестью.