У Белинды нѣтъ букетовъ, и никто не справляется о томъ, куда она ѣдетъ. Даже послѣдній видъ на прекрасный городъ заслоняется отъ ея глазъ Сарой, которая монополизировала въ свою пользу окно и разсыпаетъ воздушные поцѣлуи, крича: "Auf Wiedersehen!" до тѣхъ поръ пока ея темносиніе, свѣтлоголубые и зеленые поклонники не скрываются изъ виду. И при всемъ томъ старшая миссъ Чорчиль возвращается на родину съ легкимъ сердцемъ, которое по временамъ даже радостно бьется въ ея груди.
ПЕРІОДЪ ВТОРОЙ.
I.
Ноябрь на дворѣ; второй разъ уже наступалъ этотъ мѣсяцъ съ тѣхъ поръ, какъ Чорчили вернулись изъ Дрездена. Вторично лѣто смѣнило весну, и вторично осень послѣдовала за лѣтомъ. Прошло цѣлыхъ полтора года. Время неутомимо несется на своихъ мощныхъ крыльяхъ, и столѣтія безсильны связать ихъ,-- а приноситъ оно съ собою различные дары: кому -- удовлетворенное честолюбіе; кому -- суровую бѣдность; кому -- цѣлый рядъ удовольствій; кому -- домъ умалишенныхъ, а кому и могилу. Въ большинствѣ же, время одаряетъ одними мелкими радостями и горестями, слишкомъ ничтожными для того, чтобы оставить по себѣ какой-нибудь слѣдъ.
Что принесло оно Чорчилямъ? Миссисъ Чорчиль получила прекрасную, новую челюсть съ зубами. Сарѣ время поднесло шестерыхъ новыхъ поклонниковъ и новую собачку; Белиндѣ -- такое умѣнье различать шаги почтальона, и вдали, и вблизи, что она могла бы поспорить въ этомъ отношеніи съ кѣмъ угодно изъ обитателей своей или всякой другой улицы. До возвращенія въ Англію, она радовалась при мысли о частомъ разносѣ почты въ Лондонѣ. Но не прошло и полгода, какъ ей стала ненавистна эта самая почта.
Цѣлыхъ полтора года ждала Белинда, и ни разу слухъ ея не былъ обрадованъ тѣми шагами, къ которымъ она прислушивалась съ такимъ томительнымъ нетерпѣніемъ. Райверсъ ни разу не написалъ. Ни разу не явился онъ лично объяснить свое молчаніе. Онъ просто на просто исчезъ изъ ея жизни. Вотъ и все!
Онъ, конечно, былъ воленъ приходить и не приходить; она повторяла себѣ это неустанно, убѣждая себя, что не въ правѣ сердиться на него за то. Но онъ омрачилъ ей свѣтъ солнца и отнялъ всю радость у жизни. По его милости ей стала постылою и жизнь, и природа. Лѣто съ его пышной красой, осень съ ея тихой прелестью -- для нея сдѣлались безусловно скучны и неинтересны.
-- Еслибы даже онъ вернулся ко мнѣ,-- говорила она сама себѣ,-- еслибы я даже дожила до девяносто-лѣтняго возраста и видѣла его каждый день и каждую минуту, пока не умерла, то и это не вознаградило бы пустоту этихъ дней: они на вѣки останутся мертвыми, потерянными днями въ моей жизни!
По временамъ и даже очень часто она возмущалась противъ мысли, которая гложетъ ея сердце и портитъ ея жизнь. Она вычеркнетъ его изъ своей жизни; она вычеркнетъ ту часть своей жизни, въ которой онъ игралъ роль.
-- Я была счастлива и довольна своей судьбой, пока его не знала,-- говорила она себѣ просто съ негодованіемъ; -- онъ существовалъ самъ по себѣ, а я сама по себѣ; онъ улыбался, какъ и теперь -- желала бы я знать, улыбается ли онъ теперь?-- и это меня вовсе не касалось. Онъ не застилъ мнѣ солнца; онъ не мѣшалъ мнѣ ѣсть, говорить, дышать. Пусть все станетъ по старому! Неужели же это невозможно? Я хочу, чтобы все было по старому!