-- Я бы съ удовольствіемъ дала бы вамъ свои, но только мнѣ надо ихъ снести къ Фрерамъ и Гайгерстамъ. Они получаютъ только "Times", а въ "Times" всегда такъ мало бываетъ подробностей.
Угрюмое молчаніе служить отвѣтомъ.
-- Бѣдный человѣкъ! неправда ли, какъ это тяжело?-- продолжаетъ миссъ Уатсонъ, на широкомъ лицѣ которой сіяетъ самое пріятное возбужденіе.-- Я не помню, чтобы какое-нибудь извѣстіе такъ тяжело на меня подѣйствовало; я поставлю себѣ въ обязанность написать ему; а вы?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Она поставитъ себѣ въ обязанность написать ему,-- говорила Сара съ гримасой, возвращаясь минуту спустя въ сестрѣ, когда ловкій намекъ на то, что кто-нибудь другой можетъ предупредить Гайгерстовъ и Фреровъ, освобождаетъ ее отъ докучной посѣтительницы.-- Ужасная вещь потерять отца! но еще ужаснѣе выслушивать утѣшенія отъ миссъ Уатсонъ. Кстати,-- замѣчаетъ она, перемѣняя тонъ,-- у Давида есть твой адресъ -- я хочу сказать твой лондонскій адресъ, ты ему сообщила его?
-- Да.
-- Ну, значитъ, все въ порядкѣ,-- прибавляетъ Сара ее вздохомъ облегченія!-- Чѣмъ скорѣе мы уѣдемъ въ Англію, тѣмъ лучше!
Белинда вполнѣ раздѣляетъ это мнѣніе. Къ чему ей оставаться здѣсь долѣе? Внѣ всякаго вѣроятія, чтобы она получила отъ него теперь письмо. Это было бы нарушеніемъ сыновнихъ обязанностей. Можетъ ли она мечтать о томъ, чтобы ея ничтожное я встало между нимъ и его громадной потерей? Смѣетъ ли она думать, что мысль о ней можетъ занимать его умъ, пока не положили его отца въ его окровавленную могилу? Но къ тому времени какъ они достигнуть Англіи, пройдетъ еще четыре дня.
Миссисъ Чорчиль поставила условіемъ, чтобы путешествіе совершено было съ разстановкой. Разъ она будетъ въ Англіи, то разстояніе между нимъ и ею сократится во всякомъ случаѣ до одного дня почтоваго сообщенія. Въ Лондонѣ почта приходитъ нѣсколько разъ въ день. Тамъ черезъ каждые два часа почтальонъ стучится въ двери, и по всей вѣроятности одинъ изъ этихъ стуковъ принесетъ ей спасеніе. Мечты ея разыгрываются до такой степени, что она начинаетъ наконецъ думать такъ: "зачѣмъ ему писать? почему бы ему не прійти самому?" Въ ушахъ ея какъ будто раздаются его шаги. Звукъ ихъ будетъ мягче звучать на лондонской лѣстницѣ, устланной ковромъ, нежели здѣсь на голыхъ каменныхъ ступеняхъ. Быть можетъ, они будутъ менѣе легки; печаль сдѣлаетъ ихъ тяжелѣе и медленнѣе. Онъ войдетъ въ траурной одеждѣ. Она никогда не видала его въ черномъ и старается представить себѣ, какой у него будетъ видъ. Онъ не будетъ улыбаться, конечно, но онъ протянетъ ей руки... такъ какъ Томми уйдетъ, доложивъ о немъ".
На этомъ пунктѣ она постоянно закрываетъ лицо руками, и яркая краска разливается по немъ. Но хотя она мужественно старается быть благоразумной и не особенно предаваться мечтамъ и надеждамъ, тѣмъ не менѣе легкой походкой и съ веселымъ лицомъ прохаживается по платформѣ дрезденской желѣзно-дорожной станціи въ день и часъ, назначенный для ихъ отъѣзда. Билеты уже взяты для нихъ, для багажа и для Понча. Слютти такъ мала, что можетъ не платить за себя и путешествовать въ нарочно устроенномъ для нея домикѣ, имѣющемъ форму ручного саквояжа. Но вотъ миссисъ Чорчиль и Белинда уже усѣлись на свои мѣста и размѣстили свой багажъ. Сара замѣшкалась на ступенькѣ, такъ какъ вокругъ нея тѣснится пол-нѣмецкой арміи. Она всѣхъ ихъ просила пріѣхать проводить ее, и всѣ отвѣчали на ея зовъ. Руки ея полны большихъ букетовъ. Она сообщаетъ свой адресъ направо и налѣво. Очевидно, они всѣ собираются переписываться съ нею.